– Ох, простите, я так неловок, – сказал Дэвисон и стал промокать колени Руперта салфеткой.
– Убери от меня лапы, ты… – прорычал Мэйби, потеряв от неожиданности контроль над собой, из чего я заключила, что он, по-видимому, догадывается, какой характер носила дружба его брата с Дэвисоном. – Спасибо большое, я сам справлюсь, – добавил он, взяв себя в руки.
Все гости уставились на эту сцену. Хелен Харт вскочила и поспешила на помощь. На меня никто не обращал внимания. Открыв сумочку, я достала шприц и, спрятав его под столом, всадила иглу в бедро Эдмунда Фоссе. Он вскрикнул – не столько от боли, сколько от удивления – и, опираясь о стол руками, попытался подняться: хотя тело его было истощено, руки оставались сильными. Однако введенное мною средство оказывало свое действие и препятствовало движениям. Он открыл рот, желая что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Лицо его исказилось от ужаса.
Я хотела встать, но Эдмунду удалось схватить меня за запястье. Я попыталась вырваться, однако, несмотря на частичный паралич, он крепко держал меня, а в глазах его клокотала ярость. Я стала разгибать его пальцы свободной рукой, но он прилип ко мне, как моллюск к скале. Мы уронили на пол столовые приборы, и всеобщее внимание переключилось с Мэйби и Дэвисона на нас.
– Что происходит, скажите на милость? – крикнула Хелен.
– Миссис Кристи, в чем дело? – спросил Гай, поднимаясь на ноги.
Сделав глубокий вдох, я произнесла, чувствуя, как хватка Эдмунда слабеет:
– Боюсь, я должна признаться, что убила мистера Фоссе. Я хотела решить этот вопрос как-нибудь по-другому, но в конце концов убедилась: иного выхода нет.
Все молча воззрились на меня в полном изумлении. Первой вышла из транса Хелен Харт.
– Что вы сделали? – вскричала она.
– Ввела ему дозу морфия. – Средство оказывало все более сильное действие на Фоссе. Рука его повисла, голова упала на грудь. Сделав шаг назад, я показала всем шприц и пузырек и произнесла бесстрастным тоном медсестры, усвоенным мною во время войны в добровольческом медицинском отряде: – Результат будет фатальным. Губы и ногти посинеют. Вскоре должна начаться рвота, дыхание станет затрудненным; возможен апоплексический удар. После этого он неизбежно впадет в кому, и наступит смерть. Боли он не почувствует.
Все глядели на меня со смесью страха и замешательства в глазах.
Одна служанка выскочила из комнаты – очевидно, за помощью. Я надеялась, что Нуньес где-то рядом с домом, как мы договорились.
– Я не понимаю, – произнесла громким шепотом потрясенная Вайолет. – Это вы виноваты во всех этих смертях? Вы их убили?
Лицо ее застыло и казалось маской.
– Я сожалею, Вайолет, – мягко произнесла я. – Но у меня не было выбора. – Я протянула руку, чтобы прикоснуться к девушке.
Я собралась с силами, готовясь к тому, что должно было последовать. Я ожидала, что Вайолет кинется на меня, но она сидела совершенно неподвижно, напоминая фарфоровую куклу, которая была у меня в детстве. Казалось, вся жизненная энергия покинула ее. В этот миг в другом конце столовой раздался не то крик, не то рев животного, не сразу нашедший выражение в словах.
– Нет! – завопила Хелен. В глазах ее бушевало абсолютно неуправляемое безумие. – Нет! Эдмунд!
Она бросилась ко мне, расталкивая всех на пути.
– Что вы сделали?! – снова спросила она.
Я как можно спокойнее повторила уже сказанное. Хелен склонилась над Эдмундом и, обхватив его голову руками, стала вытирать его рот салфеткой.
– Доктор Тренкель! Доктор Тренкель! – крикнула она. – Вы не можете его спасти?
Дэвисон положил руку Тренкелю на плечо и прошептал ему что-то на ухо.
– Что происходит? Почему никто не хочет помочь? – Хелен прижала безвольно обвисшее тело Фоссе к себе, и на какую-то минуту сцена стала такой же скорбной и мучительной, как «Пьета», которую я видела в парижском музее. – Он умирает – умирает! Дорогой мой, любовь моя!
Это встряхнуло Гая.
– Хелен? – произнес он и, обойдя вокруг стола, попытался оторвать ее от поникшего тела Эдмунда Фоссе. – Ты чувствуешь себя нормально?
– Не прикасайся ко мне! – крикнула она с такой яростью, что из ее рта во все стороны полетели брызги, как у первобытного животного.
– Я понимаю, это тяжело наблюдать… – проговорил Гай сдержанно и неловко, словно не мог позволить себе говорить свободно. – Но не могу постичь, что тут происходит, почему миссис Кристи сделала это. А ты в каком-то шоке, сама не знаешь, что говоришь.
– Я очень хорошо знаю, что говорю, ты не понял?
– Что не понял?.. – Глаза его смотрели с недоумением, на лбу выступили бусинки пота.
Ее громкий смех был жесток.
– Ты всегда был восхитительно туп, Гай. Тебя легко уговорить и очень удобно манипулировать тобой.
Он опять хотел притронуться к ней, но она отпихнула его с пугающей силой.
