...Он проснулся поздно и долго не мог вспомнить, что приключилось, а вспомнив, подумал: Андреев - нормальный человек, значит он женат. Если жены не было в клубе, он ей рассказал за чаем: "Пухов не только плохой художник, он ко всему паршивый человек - завидует Сабурову". В общем это правда. Я ведь знаю, что Сабуров честный художник, а старался его очернить. Как Хитров... Почему? Очевидно, боюсь - увидят настоящую живопись и поймут, что король гол. Дело не в деньгах, заработать всегда можно. Даже не в положении: для Ершова да, пожалуй, и для Фокина я еще долго буду "ведущим". Я испугался, что Андреев понял... Впрочем, все это теперь несущественно. Я был плохим художником, а стал подлецом. С Хитровым можно не встречаться, но как я буду жить с самим собой?..
Болела голова, он решил проветриться, дошел до угла и вернулся: вдруг кого-нибудь встречу... Весь день он просидел запершись, матери сказал, что у него срочная работа. Я знал, что не нужно было идти. Теперь не поправишь... Разве я посмею пойти к Соколовскому? Да он меня попросту выгонит... Весь город знает... Если бы мы встречались с Танечкой, этого не случилось бы: я ее стеснялся... Да о чем говорить - докатился! Дальше некуда ..
Несколько дней он провел в лихорадочном состоянии. Его преследовала одна мысль: что обо мне_ думает Сабуров? Конечно, Андреев ему рассказал, он вспомнил, как я приходил, восхищался его картинами. Решил, что я подлец, самый настоящий...
Володя больше не думал ни о живописи, ни о том, что ему делать с собой. Тысячу раз он повторял себе: я должен пойти к Сабурову. Нужно прямо сказать: "Я потерял голову, наговорил черт знает что. Если можешь, прости. В общем мне очень стыдно..."
Он выходил из дома и сейчас же возвращался: то стыд мешал, то гордость, то говорил себе: зачем идти? Он меня на порог не пустит.
Наконец он решился.
Сабуров встретил его, как всегда, приветливо. Но Володя молчал. Глаша делала вид, будто что-то прибирает. Все трое испытывали неловкость.
Сабуров украдкой поглядел на Володю. Он очень изменился, постарел. Наверно, мучается. Я говорил Глаше, что он сам себя наказал. Ведь он очень талантлив и вдруг увидел, что растоптал себя... Глаша этого не понимает... Вот бы написать его портрет!.. И, забыв про все, Сабуров невольно залюбовался Володей. Узкое лицо с тяжелым подбородком, серо-зеленоватое, а глаза яркие, будто фосфорические, под высоко поднятыми бровями; чувствуется напряжение, большие душевные муки. Напоминает один портрет Греко, позади рыжие скалы... Неловко, что я его разглядываю...
- Как твое здоровье, Володя? Мы ведь очень давно не видались. Я боялся, что ты больше не придешь...
Володя вздрогнул. Теперь я должен все сказать. Но как он ни пытался, он не мог вымолвить слова, только губы судорожно шевелились.
А Сабуров суетился, спросил, не хочет ли Володя чаю, пытался его развлечь - начал вспоминать школьные годы.
Глаша все время молчала.
Володя поднялся и почему-то сказал:
- Весна в этом году поздняя... Я пойду..
Вдруг он увидел на стене тот пейзаж, о котором говорил Савченко: ранняя весна, кое-где снег и нежнозеленое пятно. Как в городском саду, когда я дурил с Танечкой. Тогда казалось, что все может перемениться. А не вышло...
- Это мой последний этюд, - сказал Сабуров.
Володя машинально подумал: сейчас она воскликнет: "Да это просто удивительно!" Но Глаша по-прежнему молчала.
- Я пойду, - повторил Володя, и на этот раз действительно пошел к двери.
Глаша встала.
- Я вас провожу до ворот, грязь во дворе ужасная...
У калитки она сказала:
- Я вас об одном прошу: никогда больше не приходите, очень вас прошу!
Такой он прежде не видел ее - ни в жизни, ни на портретах Сабурова, - и столько гнева было в ее глазах, что он отвернулся, быстро зашагал вниз по крутой скользкой улице
10
Поговорив с Головановым, Трифонов шел к своей машине, когда увидел Коротеева.
- Дмитрий Сергеевич, а я не знал, что вы вернулись! Как здоровье? Ванны принимали? - И, не дожидаясь ответа, он заговорил о работе: - Как вам понравился проект Сафонова? Говорят, что производительность повысится на четыре процента...
Коротеев ответил, что еще не успел познакомиться ни с проектом Сафонова, ни с предложением Соколовского.
- Ну, это несерьезно. Вы ведь знаете, что я всегда поддерживал передовые предложения, но это, простите меня, очковтирательство. Одно дело лабораторные опыты, другое - крупное промышленное предприятие ..
- Мнения расходятся. Нужно хорошенько подумать.
Трифонов согласился и хотел было идти дальше. Коротеев его удержал:
- Вы ведь знаете, что партбюро вынесло выговор Соколовскому?
Трифонов вздохнул.
- Конечно, неприятно - старый член партии, на заводе давно работает. Но нельзя не одернуть. Ведь так легко все развалить... Мне говорили, что одиннадцать за, а против только двое...
- Да, я голосовал за.
- Правильно поступили, Дмитрий Сергеевич. Я знаю, что вы цените Соколовского, но это вопрос принципиальный...
- А по-моему, мы ошиблись, подошли формально. Во всяком случае, на партсобрании я предложу не утверждать...
