Умерла она в доме престарелых городка Ричланд, что в штате Висконсин, была кремирована, а где захоронена неизвестно. Ушла, значит, забытой всеми? Да нет, и в желтой прессе о ней пишут по-прежнему, и сериалы о ней снимают. Книги А., впрочем, читают тоже, так как, — сошлемся на мнение А. Твардовского, — в них, может быть, «содержание малое, детское, но в этом же и какой-то невероятный, немыслимый ужас этого кремлевского детства и взаимоотношений с отцом»[86].
Соч.: Двадцать писем к другу. Нью-Йорк, 1968, 1981; То же. М.: Известия, 1990; Книга для внучек: Путешествие на Родину. Нью-Йорк, 1991; То же. М., 1992; Дочь Сталина. Последнее интервью. М.: Алгоритм, 2013; Один год дочери Сталина. М.: Алгоритм, 2014; Далекая музыка дочери Сталина. М.: Алгоритм, 2014; «И не надо встречаться, Дезя» <Письма С. Аллилуевой Д. Самойлову> // Новая газета. 2019. 1 ноября; 20 писем к другу. Последнее интервью дочери Сталина. М.: Родина, 2021.
Лит.:
Сын известного историка, А. в 1960 году, естественно, тоже поступил на исторический факультет МГУ, где уже в следующем году ему, — как он вспоминает, — в КГБ «любезно предложили писать общие отчеты о настроении интеллигенции». А. «так же любезно отказался, на чем дело и кончилось»[87].
Эту несговорчивость стоит запомнить. Потому что, подав в 1963-м студенческую курсовую работу, где дерзко разоблачались общепринятые тогда теории о призвании варягов на Русь, А. и тут, — еще одна цитата, — «предпочел быть исключенным из университета и расстаться с надеждой стать историком, но не исправлять ничего в работе, которую я сам считал правильной».
Пошли годы самообразования — он много читал, начал и сам писать, запуская в вольное хождение собственные стихи, абсурдистские пьесы и очерки, стал своим в кругу писателей и художников-нонконформистов, а главное — свободно, и даже бравируя этим, общался с иностранными дипломатами и журналистами. Что, разумеется, взято было на заметку — его опять пробуют вербовать[88], насылают дружинников, вызывают в милицию и на Лубянку, угрожают…
В 1965 году эти угрозы были приведены в действие: 14 мая А. арестовывают, после месяца пребывания в тюрьме осуждают по знаменитому указу о тунеядстве на 2,5 года ссылки и в июне этапируют в село Гурьевка Кривошеевского района Томской области. Пробыл он там, правда, благодаря хлопотам друзей и хорошему адвокату, всего год с небольшим, но ума холодных наблюдений и сердца горестных замет хватило на книгу «Нежеланное путешествие в Сибирь», заведомо неприемлемую для советской цензуры.
Внештатная работа для АПН, куда, — по словам В. Войновича, — «его направили кагэбэшные кураторы, в расчете на исправление»[89], скоро становится невозможной. А. работает почтальоном, а его несговорчивость, о чем уже шла у нас речь, умножается непримиримостью: как по отношению к власти, любое сотрудничество с которой он для себя исключает, так и по отношению к тем, кто, втайне власть порицая, не вступает с нею в открытую борьбу. «Иногда мне кажется, что советская „творческая интеллигенция“, то есть люди, привыкшие думать одно, говорить другое, а делать третье, в целом явление еще более неприятное, чем режим, который ее породил», — сказано в Открытом письме оставшемуся на Западе А. Кузнецову (Дейли телеграф, 24 ноября 1969).
Его место отныне — в диссидентской среде, в которой он, при подчеркнутом сохранении собственной независимости[90], широко использует свои контакты с иностранцами, добровольно взяв на себя обязанности «офицера связи»: становится одним из тех, кто передает за границу «Меморандум» А. Сахарова и иные материалы правозащитников, участвует в подготовке «Хроники текущих событий» и ее распространении, составляет, вместе с П. Литвиновым, сборник о «процессе четырех» (А. Гинзбурга, Ю. Галанскова, В. Лашковой, А. Добровольского). А главное — 4 июля 1969 года отсылает в Голландию собственный трактат «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?», который после издания в декабре Фондом имени Герцена заставляет говорить о себе мир.
И власть свирепеет: арестованного 21 мая 1970 года А. по этапу направляют в Свердловск, где 12 декабря приговаривают к трем годам исправительно-трудовых работ[91]. А дальше… Дальше растянувшаяся еще на четыре с половиной года каторжная одиссея: пересыльные тюрьмы и следственные изоляторы, лагерь на Колыме, обвинение в распространении сведений, порочащих советский строй, в местах лишения свободы, новый, уже в августе 1973 года, приговор к новому трехлетнему сроку, голодовка, которую А., подвергаясь пыточному принудительному кормлению, держал 117 дней, так что вынудил-таки заменить лагерь на ссылку — в той же, впрочем, Магаданской области…
