— Они пьяные, так что серьёзное сопротивление вряд ли окажут, — предположил шеф. — Без меня — ни с места. Если не справимся, ментов позовём. Но мы же — профи, Ромыч. Ещё разобраться нужно, что конкретно там происходит. Может, меж собой поцапались до кровянки…
Потом снег так и летел вкось. А я вдруг вспомнил свой сон на сегодня. И как только мог забыть? Увидел, что Оксанка входит в дверь квартиры на Звенигородке. Спокойно так снимает ветровку, туфли. А я радуюсь от всей души. Вроде, и не пропадала она в Турции, просто в магазин выскочила.
А потом зазвенел будильник — Соньке нужно было идти в школу, убираться там. И я сон потерял — на весь день. И вот сейчас только вспомнил. Вполне может быть, что Оксанка в сто шестой квартире. Лишь бы вытащить её живой…
Мы никак не могли дождаться шефа. Эти сорок минут показались нам годом. Ни когда я ещё так не боялся, что в дороге случится авария. Несколько раз порывался вызывать ментов, но отдёргивал руку. Когда сквозь вьюгу сверкнули фары джипа, Божок выскочил из «Сааба» и ринулся сквозь сугробы встречать Озирского. Обратно вернулся у него на руках.
Шеф был в камуфляже и в «рубоповке» — чёрной маске с прорезями. Такую же протянул и мне. Кроме того, он привёз два автомата и два штык-ножа — для себя и для меня. Потом мы дали указания Божку, оставили его в моей машине. Сами бросились через пустырь к дому. Увидели, что в одном окне погас свет, но два других продолжали гореть.
Мы не переговаривались — берегли силы и соблюдали тишину. Всё равно устали, как собаки. Пока набирали код, Андрей шумно дышал рядом. В такую погоду его сердечко барахлит — это я знаю. Ноги и руки тяжёлые, а голова «плывёт». Хорошо, что вокруг никого. Москвичи свои дела кончили, легли спать. А вот мы должны тут всю ночь маяться, хоть и у меня голова, как бронетранспортёр. Да ещё маска мешает, воняет шерстью. Намокла от пота и талого снега, пристала к коже, а снять нельзя.
— Ромыч, держи инструмент наготове. Дом, говоришь, пустой?
Андрей оглянулся, и я не увидел его лицо — только чёрную маску.
— Да, мало народу пока тут живёт.
— Пойдём, поглядим на месте…
Божок был проинструктирован на тот случай, если мы не вернёмся и не позвоним ему через полчаса. Он должен будет звонить не в ментовку, а Дмитрию Буссову. Тот сделает всё, что нужно. Мальчишка сумеет толково объяснить, да и с Дмитрием они знакомы. Адрес дома Божок тоже помнит. Он обеспечит прочный тыл — в этом мы с шефом не сомневались.
Когда добрались до двенадцатого этажа, на лестнице стало тихо. За той дверью бубнили, но не орали. Дом, в основном, пустовал. А те, кто здесь уже жили, спали без задних ног. Шеф указал пальцем на щёлку. Дверь действительно не захлопнулась, и мы могли без помех зайти в квартиру.
Вот это да! Киряли* тут, убили кого-то — и даже дверь не закрыли. Может быть, уже свалились в беспамятстве. Конечно, кровь могла появиться и по другой причине. Можно стакан разбить, ножом порезаться. Правда, Божок говорил про топор. Да и чеха они резать собирались, о чём орали прямо на лестнице.
Мы чуть не вляпались в лужу из мочи и блевотины. Меня тут же затошнило, шефа — тоже. Это в элитном-то доме! Ведут себя, как привыкли на малой родине. Это, конечно, банда, работающая под казаков. Им теперь везде дорога, и «малина» этим пользуется. Как только им квартиру тут сдали? Возможно, договор подписывало другое лицо.
Мы тихо прошли в коридор и наткнулись на спящего парня. Он раскинулся на полу — храпел, свистел, истекал слюной. Похоже, надрался он на славу. Ноги в сапогах — разные стороны. Плётка торчит из-за голенища. Шеф, недолго думая, сцепил его запястья пластиковыми наручниками. Парень даже не понял, что с ним произошло. Он вяло матерился, считая, что его тормошат дружки.
Я в это время водил стволом по прихожей — чтобы нам не помешали. Потом присел на корточки.
— Много у тебя «браслетов»?
Андрей показал две растопыренные пятерни. Значит, десять пар. Их легко носить с собой — пластик лёгкий и прочный. Первого, значит, взяли. Интересно, сколько их тут всего?
Не сговариваясь, мы разделились. Я ударил ногой по двери комнаты, где уже не горел свет. Оттуда пахло такой дрянью, что меня опять едва не вывернуло.
— Куда Колька пропал? — раздался голос из мрака. — Бабу же хотел…
— А он её уже!.. — глумливо ответил второй. — Заставил отсосать у себя…
— Она ж не хотела, — вспомнил первый, закашлявшись.
— А мы сказали — зенки «чеху» выткнем. Ей и пришлось…
— Всё равно выткнем, утром. А потом — чирк по горлу…
— Гриш, за Тёмкой следи! Как бы не сбежал да не донёс!
— Куда ему! У двери храпит, слышь? Один бутылку водки выжрал. И перед тем ещё пил — вместе с нами.
Я ворвался в комнату, как вихрь. Помещение оказалось не маленькое — квадратов на двадцать. Никакой мебели там не было, только валялись на полу шинели да папахи. Пока я брал этих двоих, Андрей ещё пятерых расставил у стенки. Значит, их было восемь — как у Высоцкого.
