— Скажите, Прохор, этот меч из «новых»?
Я сам держал коллекцию холодного оружия, и потому в нём посильно разбираюсь.
— Да, он сделан при военных правителях из дома Токугава. Один из самых последних экземпляров — 1868 года. Видите, ручка по длине почти не уступает лезвию? А оно, в свою очередь, как бы запелёнато в несколько более мягких слоёв металла. Заточен на специальных точильных камнях. Отшлифован по трёхсантиметровым квадратикам…
Гай говорил вдохновенно, с жаром. Было видно, что страшно гордится этим мечом. Разумеется, не без оснований. Такое сокровище ещё нужно раздобыть.
— Давайте, знакомьтесь. И сразу пейте на брудершафт. Как говорится, без японских церемоний, — начал распоряжаться Грачёв.
Он представил нас друг другу, заставил хлебнуть и чашечек настоящего сакэ. Совсем немного — за знакомство.
— Всё, теперь к делу, — решил хозяин. — Всеволод, никуда не уходи. Ты тоже должен быть в курсе.
Мы с Севычем вытянули ноги на середину комнаты. В этих креслах могли свободно сидеть только японцы. Трудно было представить, что рядом, на Комсомольском проспекте, шумит яркий сентябрьский день. Наверное, инфракрасный свет являлся частью имиджа Прохора Гая. И спортивный его костюм тоже был выдержан в этих цветах. На чёрной футболке краснел дорожный знак — «кирпич». Гай сидел, поджав под себя маленькие ноги в пёстрых носках.
— Проблема у меня возникла, ребята. Не то чтобы неразрешимая, но весьма серьёзная. Всего сказать вам не могу — гостайна. — Гай говорил полушутя, но я чувствовал в его голосе тревогу. — Мне нужен человек. Девушка лет двадцати, причём определённой внешности. Лично у меня на примете пока никого нет. Андрей, может, у тебя найдётся?
Прохор неожиданно улыбнулся — крепкими, чуть выступающими вперёд зубами.
Я в это время разглядывал ещё один раритет — семиступенчатую подставку. На ней, в безукоризненном порядке, располагались статуэтки — императора, императрицы, придворных дам, музыкантов и слуг. Там были расписные куколки с круглыми лицами, золочёные самурайчики и прочая восхитительная мелочь.
Под каждым изображением было написано имя, переведённое на русский — «Весенний дождь», «Сад цветов», «Мгновение».
— Может, и есть, — лениво ответил я. — А ты созерцанием занимаешься? Никогда такого не видел. Даже сам размяк. — Я указал Гаю на подставку.
— Балуюсь, когда время есть. Эти куклы — копии музейных. Многие я сам сделал — по памяти. Так вот, — продолжал Гай, — весь мой план горит из-за этой девочки. Своими силами нам кандидатуру не подобрать. Я, пока болел, медитировал. Любовался луной, снегом, цветами, достигая наивысшей гармонии. Теперь вот попробовал составить столь же идеальный план работы. Наметил варианты, а главную деталь никак не могу отыскать. А она, деталь, держит все звенья цепочки. Не понял? Сейчас поймёшь…
Прохор погладил пальцами свои холёные усы. Его глаза, похожие на ягоды чёрной рябины, очень шли к смуглой коже.
— Сразу предупреждаю — можешь отказаться. Уговаривать и давить на тебя я не вправе. Просто прошу о любезности. Всеволод сказал, что ты помогаешь друзьям…
— И друзьям своих друзей, — добавил Грачёв. — В пределах возможного, конечно.
— Кофе хотите? — предложил хозяин.
— Нет потом. Давай сначала поговорим о деле. — Я, не привычный к созерцанию, не мыслящий тысячелетиями, уже начал нервничать. — Дел у меня, понимаешь, вагон. И к тёте надо съездить, и ещё много куда…
— Тем лучше. — Гай внимательно посмотрел на меня. — Если беспокоишься насчёт оплаты, то здесь всё улажено. Я имею нескольких спонсоров. Курить хочешь?
— Не откажусь.
Я понимал, что Гая не переделать. Пока он не выполнит все ритуалы, не успокоится. Мы закурили, наслаждаясь букетом сигар «Кафе Крем», которые Севыч передал мне в коробке. Как и положено, минуту-две помолчали.
— Насчёт гонорара я определюсь, когда узнаю суть дела и оценю свои возможности. А пока незачем обсуждать этот вопрос. Может быть, я вообще откажусь.
В красном воздухе небольшой комнаты таяли кольца ароматного дыма. Прохор восседал на тахте — невозмутимый, как Будда. Севыч же смотрел то на меня, то на Гая блестящими, как чёрное стекло, глазами. Видимо, я ошибся. И чувствует себя мой друг далеко не так хорошо, как показалось сначала…
Ребята, да минует вас то, что выпало на мою долю. Вы даже не представляете, как мне тяжело. Не дай Бог, чтобы с вами когда-нибудь случилось такое. Ведь это далеко не одно и то же — убить в перестрелке преступника и расправиться с собственной женой. Она жила вместе со мной, спала в одной постели, обустраивала дом, растила детей. Часто встречала меня у порога, брала из рук кейс. Случалось, что и цветы…
Но я должен был убить её. Сложилась патовая ситуация. Я понимал, что рублю по живому, потому что семья — святое. Палач кромсает здоровые ткани, хирург — больные. И разве можно ставить их рядом, судить одним судом? Если твоя половина оказалась гангренозным, разлагающимся органом, что делать? Не отсечёшь — погубишь весь организм.
