В тот же день, ночью, они вернулись в город, а утром охотоведы и приставленные для таких поездок работники администрации повезли Румпеля на Байкал. Пряхин остался в городе, он решил съездить к своему бортмеханику Цырену Цыреновичу Торонову, с которым проработал несколько лет. Цырен Торонов был бурятом, с которым Пряхина связывала давняя дружба. Они вместе налетали не одну тысячу часов. Теперь Торонов работал сторожем в гаражах на окраине города, и Пряхин долго плутал, чтобы разыскать его. Сторожка запряталась за бетонным забором и напоминала одиночную камеру с единственным, засиженным мухами окном, которое снаружи было заварено железными арматурными прутьями. Возле стены, рядом с пластинчатой батареей, стоял прикрытый покрывалом топчан, а прямо напротив окна Торонов соорудил какое-то подобие стола. Он добросовестно подготовился к встрече с командиром, выставил на стол бутылку водки, подогрел на сковородке захваченные из дома пирожки, мясо, сварил картошку и нарезал соленые огурцы.
– Вот так и живу, – окинув взглядом комнату, сказал он. – Для меня ничего не поменялось. Как говорят, не жили богато, и не хрен начинать. Все под рукой, все по-походному.
– Совсем неплохо, – заметил Пряхин. – Даже мясо нашлось.
– Это я специально для тебя. Мне Кеша Намоконов медвежатину принес. Не побрезгуешь?
– Сойдет, – ответил Пряхин. – Давеча твой Кеша возил меня на охоту. Рассказчик – поискать надо!
– За ним не станет, – согласился Торонов. – У них, охотников, есть обычай – делиться. Вот он и притортал кусок. Я его вымочил в холодной воде, потушил в латке. Почти без запаха. Да ты, командир, не стесняйся, проходи, садись. Официанток здесь нет. Или привык к московским разносолам?
Пряхин достал из портфеля бутылку армянского коньяка, поставил рядом с «белоголовкой».
– У блондинки должен быть кавалер, – пошутил он.
– Не возражаю, – коротко улыбнулся Торонов. Он взял бутылку, начал внимательно изучать наклейки, затем даже поглядел на свет. – Где брал?
– Да здесь, в супермаркете.
– Боюсь, что поддельный. Сейчас залететь – пару пустяков. Люди – и те поддельные.
– С чего начнем? – спросил Пряхин.
– Все равно. Давай с водочки.
Бортмеханик разлил водку в эмалированные кружки.
– Что я тебе, командир, скажу. Авиации – кирдык. Так получилось, не мы с тобой в этом виноваты. Наши, те, кто еще летают, иногда получают заказы от новых русских. Крохи с барского стола. Раньше за полмесяца налетывали санитарную норму, ее, бывало, даже продляли. Как у нас говорили: «большой винт рубли считает, маленький – копейки!» Теперь, рассказывают, на полеты военных привозят журналистов, чтобы показать, что авиация еще существует. А результат? Те, кто сегодня сумел взлететь, не факт, что сумеют нормально сесть. И бьются! А с другой стороны. Вот ты бы сейчас спросил: «Пойдешь летать? Ведь там все плохо». Я бы не только пошел – пополз бы!
– Я пробовал, – усмехнулся Пряхин. – Вот, дополз пока что до тебя.
– И на этом спасибо. Должно быть, трудно было от Москвы оторваться?
– Эх, Цырен Цыренович! Как говорится, кому-то ветчина, а кому-то хрен с горчицей. Вот и ты не уехал в свой родовой улус.
– Утешил. Это чтоб я здесь не переживал. Я и не переживаю! Вот за тебя обидно. А насчет улуса, так нет его. Разъехались. Даже мой сын в Москву подался.
– Ничего, соберемся. Я ведь не просто так к тебе приехал. Есть предложение.
– Нет возражения, – как бывало раньше, подхватил Торонов. – У нас, у бурят, как тебе известно, нет иммунитета, – Торонов выразительно щелкнул себя по горлу, – к спиртному.
– Так за что будем пить? – спросил Пряхин.
– А знаешь, давай помянем твою Женьку, извиняюсь, Евгению Ивановну. Помнишь тот полет в Старую Юхту?
– Как же не помнить. Конечно, помню, – ответил Пряхин. – Но давай сначала по махонькой.
– От винта!
– Чокаться не будем, – предупредил Пряхин.
– Куда уж дальше. Давно чокнулись, – махнул рукой Торонов. – Но, однаха, еще держимся.
– Когда поминают, то у нас это не принято.
Вмиг лицо у Цырена Цыреновича сделалось каменным, веки прикрыли глаза, и Пряхин, подивившись произошедшей в нем перемене, вдруг подумал, что в Торонове, при желании, можно было разглядеть многовековую задумчивость и спокойствие Будды.
Женя работала врачом санитарной авиации, и они часто виделись при выполнении срочных заданий. Он удивлялся, как ее, вчерашнюю студентку, посылали на такую сложную и ответственную работу. Конечно, она была не одна, с нею вылетала целая медицинская бригада.
Вертолет забирался в такие места, куда ни одна «скорая помощь» добраться не могла. Но в тот день была какая-то особая погода, как говорили сами вертолетчики, атмосфера словно взбесилась: фронты, снежные заряды, ветер. Позже Пряхин узнал, что тогда за день в стране произошло сразу пять авиакатастроф с вертолетами.
