Не договорив, Сосновский поднял у куртки воротник и пошел к аэровокзалу. Илья молча посмотрел ему вслед. Таким расстроенным он его не видел. В том, что Сосновский сделает так, как пообещал Говориной, он не сомневался.
Говорина заплакала.
– Ну вот, снова за свое, – взяв ее за руку, проговорила Варя. – Все будет нормально. Сейчас мы приедем. А к вашим ребятишкам Илья залетит, узнает, что и как.
– Зайду, обязательно зайду, – подтвердил Чупров.
Говорину занесли в приемный покой. Варя дала Илье халат, и он пошел к Оводневу. «Сказать или нет, что привез Говорину? – подумал Чупров. Решил промолчать. – Узнает сам, а если надо, попросится к ней, отвезут на каталке, тут рядом – лететь не надо».
Оводнев лежал на кровати, читал книгу. Увидев Чупрова, отложил книгу в сторону, лицо расплылось в радостной улыбке. Илья отвел глаза в сторону и неестественно бодрым голосом воскликнул:
– О-о! Пока я летал, дело, видимо, на поправку пошло! Уже читаем!
Лицо Оводнева еще улыбалось, а в глубине глаз мелькнуло что-то темное, звериное, и это странное несовпадение выражения глаз и лица поразило Чупрова.
«Догадался», – понял Илья.
– Значит, вернулся. Ну ладно, – сломав тишину, расслабленно сказал Оводнев. – Выходит, судьба у меня такая.
– Завтра снова лететь. На прииск Удачный, – желая уйти от неприятных расспросов, сказал Илья.
– На прииск, говоришь? – Оводнев повернулся к летчику всем телом. – Там ведь мой отец похоронен. В прошлом году мы школу там строили, и вот я как-то решил разыскать могилу. Не нашел. Все заросло, сровнялось. Ничего не осталось от человека. Для чего жил, чего хотел? Никому не известно.
Оводнев стиснул зубы, на щеках вспучились желваки.
– Пока живешь – всего хочется, – горестно продолжал он. – Стараешься от других не отстать. А стоило рвать жилы? Мне бы подлечиться, отдохнуть, так нет, все мало было.
Оводнев на секунду задумался.
– Вот что, Илья, – уже другим, заставившим Чупрова вздрогнуть, хриплым голосом произнес он. – Здесь у меня под матрацем деньги, сберкнижка. Всего пятнадцать тысяч. Если что со мной случится, забери их себе. Похоронишь меня, а то и закопать некому будет. – Слабая усмешка поползла по лицу Оводнева. – Закопают, конечно. Еще никто по эту сторону не оставался. Я знаю, парень ты надежный, сделаешь все как надо. И поминки справь как полагается. А что останется, распоряжайся как своими. Ты не бойся, деньги не краденые. Заработал. Все хотел заново жизнь начать, а выходит, свою, которая была, зря прожил. Вот тебе мой совет: живи сейчас, каждый день и не откладывай на завтра. Деньги – что бумага. Здоровье на них не вернешь. Все равно растащит кто попало. А тебе они пригодятся.
– Степан Матвеевич, ты, думаешь, один с такой болезнью? Вылечат, – неуверенно произнес Илья.
– То-то и оно, что не один. Я ведь все, Илья, чувствую. Человек, он ведь как устроен, ему говорят, а он верит, вернее сказать, заставляет себя верить, цепляется за соломинку. Только самого себя не обманешь. – Оводнев тяжело вздохнул, сжал посиневшие губы. – Организм, он чутко слушает себя и когда-нибудь скажет: все, не могу больше, нет сил… Умирать, конечно, не хочется. Походил бы еще, погулял, а чувствую: не выкарабкаться, – с глухим присвистом закончил Оводнев.
Скрипнула дверь, в палату заглянула Варя, глазами поманила Илью в коридор.
– Иди, Илья. Варя тебя зовет. – Голос у Оводнева потеплел. – Счас тебе про меня, про мою болезнь конспиративно говорить будет. Чтоб я не услыхал, чтоб не волновался. Так ты ей скажи: в дом инвалидов не поеду. Нечего и себя и людей мучить.
– Степан Матвеевич, что ты раньше срока себя хоронишь? – возмутился Чупров. – Уж от кого, а от тебя я не ожидал. Вчера я в Нойбу паклю завез, говорят, скоро аэропорт строить начнут. Без твоей помощи не обойдутся. А там еще в Старую Елань Сосновский собирается тебя пригласить.
Оводнев некоторое время молча смотрел на Илью, улыбнулся одними глазами:
– Уж кого, кого, а плотников всегда найдут. Что, на мне свет клином сошелся? Не хочу я больше ничего. Все. Сгорел. Отжил. Хватит.
Сердце у Чупрова сильно застучало. Едва сдерживая себя, он медленно, с расстановкой проговорил:
– Наталью Говорину я сейчас привез. Из тайги привез. Считай, с того света выдернул.
– Как, Наталью? – округлил глаза Оводнев. – Где, где она? Обманываешь!
– Здесь она, – кивнул головой на дверь Чупров.
– А ребятишки?
– А ребятишки там. В Шаманке. Одни остались. И сын твой там.
– Илья, родной ты мой, – сбиваясь на свистящий шепот, пролепетал Оводнев. – Сходи, попроси коляску. Я хочу к ней.
– Не пустят. Она сейчас в операционной, – ответил Илья. – Завтра навестишь.
Варя ждала в коридоре. Они вышли на улицу. Молча дошли до больничных ворот и свернули в сторону Вариного дома.
– Как она там? – спросил Илья, ожидая, что вот-вот Варя остановится и скажет ему до свидания.
– Говорина?.. Ничего. Плачет. Детей жалко. Тяжелый сегодня день. Устала я.
– Послушай, Варя, а с кем ты сына оставила? – осторожно спросил Илья.
Варя удивленно взглянула на него, помедлив, ответила:
– Мама ко мне прилетела. Забрала его к себе.
