— Вы знали его лично? — воскликнул Папке, делая вид, что крайне поражен и заинтересован.
— О да, сударь. Он частенько заходил сюда. Чудесный человек. Такой простой. Однажды ему захотелось закусить. «Подайте, говорит, мне жареной свинины с красной капустой». И вот — представьте: у нас в доме не оказалось красной капусты!
— Тц! Тц! Тц! — зацокал Пауль Папке и покачал головой.
— «…Ваша светлость, — говорю я, а у самого поджилки трясутся. — Ваша светлость, говорю, тысяча извинений, но у нас нет красной капусты». И знаете, что мне ответил старик, то есть, извините, его светлость? Он сказал: «Дорогой мой Вальдерслебен, — сказал он, — так принесите мне что-нибудь другое!» Трогательно, не правда ли?
— Удивительно, — согласился Папке, — вот это истинное благородство.
— Да, да, Германия осиротела, когда его не стало. — Хозяин печально поник головой.
Карл Брентен сидел как на угольях. Этого только не хватало. Если бы старик Хардекопф узнал! К счастью, Густав Штюрк с его философской невозмутимостью, наверное, потешается про себя, но вслух протестовать не будет. Брентену хотелось взбунтоваться: встать и уйти из ресторана. Надо же, — угодить к почитателю Бисмарка. Пауль, вероятно, не в своем уме, что привел нас сюда.. Боже ты мой, если бы члены ферейна видели нас здесь!
Хозяин приказал:
— Подавать! Подавать!
Появились две девушки, у каждой в руках поднос с тарелками, салатницами, судками.
— Добрый день господам! — бойко поздоровалась одна из них, смеясь и глядя прямо в лицо гостям.
— Добрый день! Добрый день!
— Разрешите узнать, как вас зовут, фройляйн? — спросил Папке, бросая на девушку обольстительные взгляды.
— Матильда, милостивый государь!
— Ваше имя не менее прекрасно, чем вы сами, фройляйн Матильда, — сказал Папке, скаля зубы.
Подали «весенний» суп со спаржей, цветной капустой, свежим горошком, нарезанной квадратиками морковью и мясными кнелями.
— Что с тобой? — шепнул Брентен Паулю Папке. — Ты знаешь ведь, что политика и женщины…
— Брось хотя бы здесь подпускать свои шпильки, — прошипел Папке.
— Мы попали в форменное гнездо реакции, — невозмутимо продолжал Брентен.
— Что верно, то верно! — подтвердил Штюрк.
— Так или иначе, но суп замечательный! — сменил гнев на милость Брентен.
— Ну как, господа, наша кухня? — Хозяин незаметно вошел в комнату.
— Превосходно! — воскликнули Брентен и Штюрк. Пауль Папке даже причмокнул:
— Чудесно!
— Очень рад. Прошу вас, ешьте, ешьте! После такой прогулки всегда разыгрывается аппетит. Дела от нас никуда не убегут. Поговорить успеем.
Пауль Папке кивнул с набитым ртом: он собирался сказать любезность хозяину, но прежде чем обрел способность говорить, тот исчез из комнаты. Блюда следовали одно за другим в таком изобилии, что разговор умолк; слышно было лишь, как работают челюсти. Форели в масле, дичь с гарниром из разных овощей. На столе появилась бутылка рейнвейна. Пауль Папке стал бесцеремонно разглядывать этикетку.
— Девяносто восьмого года, — пробормотал он. — Недурно.
Все трое жевали с какой-то молчаливой яростью. Брентен придумывал, как бы побольней уязвить приятеля, который, во-первых, предостерегал его от знакомства с женщинами, а сам заигрывал с ними, а во-вторых, задумал социалистический ферейн свести с почитателем Бисмарка. Правда, ресторан «Древние саксы» не значился в списке бойкотируемых организованными рабочими ресторанов, но здесь прямо-таки смердит бисмарковщиной… А Пауль Папке готов был избить Брентена за его безобразную манеру всюду и всегда язвить и насмешничать. Он решил при случае хорошенько отчитать Карла. Когда подали окорок козули с красной капустой, Густав Штюрк лукаво улыбнулся и вполголоса сказал:
— Ведь мы можем снять только один ресторан? Так как же — будем платить за обед или нет? В том случае, конечно, если мы не здесь устроим наше гуляние.
Пауль Папке испуганно оглянулся. Не слыхал ли хозяин или кельнерша это дурацкое и по меньшей мере наивное замечание? Но у буфета никого не было, кельнерша Матильда — «между прочим, премиленькая девочка» — тоже куда-то исчезла.
— Ради бога, молчите, Штюрк, — шепнул Папке. — Вы что, впервые ездите с нами выбирать ресторан?
— Что верно, то верно, — ответил Штюрк.
— Ах, так вот оно что, — сказал Папке несколько спокойнее. — Но тогда, дорогой мой, помолчите, умоляю вас.
После этой маленькой интермедии они снова посвятили себя молчаливому истреблению все новых и новых блюд, следовавших одно за другим. Ломтиками нарезанное жаркое из свинины, компот, салат. Опорожненная бутылка рейнского вина «Либфрауенмильх» была заменена новой. В заключение подали сыр и божественное ароматное кофе мокко.
Хозяин принес сигары, но Брентен уже роздал свои. Он предложил сигару хозяину, — мы, мол, не какие-нибудь невежи и скряги.
— Собственного изготовления господина Брентена! — Папке делал вид, что с наслаждением нюхает черную, как деготь, бразильскую сигару. Он обыкновенно курил более легкие, но на сей раз сделал над собой усилие и сунул в рот крепкую сигару, предложенную ему Брентеном.
Хозяин тоже привык к другому сорту, но и он, презрев смерть, отважно задымил.
