Любовь не знает ни законов, ни границ.Любовь — смысл жизни всякого настоящего мужчины и всякой истинной женщины.На Диком Западе и в салонах лондонского света, на тропических островах и в идиллических сельских усадьбах — для любви есть место везде и всегда.Для любви страстной и нежной. Для любви властной и требовательной. Для любви такой, какой она предстает в новых повестях лучших авторов романтического жанра, покоривших сердца читательниц всего мира!..
— Я пришел, сударь, чтобы просить у вас руки вашей дочери.
Лорд Эдвард Джон Четэм (для друзей и близких — просто Джек) в волнении стоял перед письменным столом, отделявшим его от старшего собеседника. Начиная с белоснежного галстука и заканчивая элегантными сизо-серыми панталонами, аккуратно заправленными в пару сияющих сапог, он являл собой образец истинного джентльмена. Пышная шапка набриолиненных каштановых волос была подстрижена по последней моде, спускаясь на лоб густой волной, которая, однако, не скрывала взора. А взор молодого человека был мрачен. Его визави молча повернулся к нему спиной. Уже то, что хозяин с самого начала не предложил ни бренди, ни просто присесть, не внушало посетителю никаких иллюзий.
— Я ожидал этого, Четэм, — сказал, отпирая ящик секретера, низенький и сухонький Генри Торогуд и достал связку каких-то бумаг. В свое время этот ловкий бизнесмен не только сумел вытащить свою семью из финансовой пропасти, но и основал чрезвычайно выгодное предприятие. Торогуд всегда был готов к любой неожиданности. Сама обстановка кабинета, в котором происходила беседа, говорила о врожденной методичности его хозяина. Вернувшись к столу, он бросил бумаги перед Четэмом. — Вот ваши долговые расписки, сударь. Вы хоть представляете себе их общую сумму?
— Готов поспорить, эта сумма гораздо больше той, которую вы сами за них заплатили, — криво усмехнулся лорд Джон. Он прекрасно понимал, что Торогуд ни в коем случае не стал бы покупать практически никчемные бумажки за полную стоимость. Некоторые потерявшие надежду кредиторы наверняка рады были получить хотя бы по полпенса за фунт.
— Во всяком случае, этого будет довольно, чтобы вас вызвали в суд. — Старик вернулся к своему креслу, хотя и не сел в него. Род Торогудов был старинным и уважаемым, но никто из его предков, как и он сам, не сумел добавить к своей фамилии никакого титула, а торговые занятия Генри никак не способствовали упрочению положения в высшем свете. Четэм же, напротив, был сыном покойного графа, младшим братом нынешнего графа и даже обладателем собственного титула, наследником родовых поместий и завидным женихом. Старик прекрасно знал об этом, но нарочно отказывался следовать требованиям этикета и простой вежливости. Он явно не собирался садиться сам и не предлагал кресла своему благородному посетителю.
Молодой человек слегка побледнел, поняв угрозу, но не дрогнул, лишь сильнее сжал кулаки.
— Я отдаю себе отчет в том, что мои траты в течение некоторого времени были непозволительно велики. Но я уже оставил расточительные привычки и начал сокращать сумму долгов. Если не считать того, что лежит у вас, — указал он глазами на пачку на столе, — то доходы с имения моего недавно умершего отца вполне достаточны, чтобы достойно обеспечить Каролину всем необходимым, если и не абсолютно всем, к чему она привыкла. Она понимает мои затруднения и не возражает против той скромной жизни, которую нам предстоит вести.
— Так вы уже с ней поговорили? Что ж, это было неразумно. Дочь еще слишком молода, чтобы решать такие вопросы самостоятельно. Вы должны были понимать, что из всех богатых невест, способных вытащить вас из нищеты, моя дочь — самый неподходящий вариант. Я не намерен финансировать ваши светские выкрутасы. — Глядя в упор на мощного молодого человека, Торогуд говорил ледяным тоном. — Вы оставите Каролину в покое или я упрячу вас в долговую яму, да так быстро, что ваши родственники даже не поймут, где вас разыскивать.
«И даже не попытаются», — признался сам себе молодой человек. Его старший брат наделал столько долгов, что их не смог бы оплатить никто и никогда, однако же никому и в голову не приходило предъявлять графу неоплаченные счета. Он получил самостоятельность после смерти своего отца, то есть когда еще учился в школе. Нынешний граф не смог бы вытащить своего брата из тюрьмы, как не сумел бы и предотвратить эту катастрофу. Лорд Джон даже зубами скрипнул от досады. Похоже, на пути к счастью стояло неодолимое препятствие.
— Я люблю Каролину, сударь, и у меня есть все основания полагать, что она отвечает мне взаимностью. Я оплачу векселя. Вам не придется обеспечивать Каролину. Я сам буду содержать ее. Мы можем жить в имении моей матушки в Дорсете. Вашей дочери ничто не грозит, уверяю вас — Джек старался говорить твердо, но в душе колыхнулись непрошеные сомнения. Эти сомнения мучили его с того момента, как он понял, что поиски богатой наследницы превратились в нечто иное и совершенно неконтролируемое. Он готов был отвечать за каждое свое слово, но не мог забыть о том, как еще по-детски наивна Каролина. Представляла ли она себе, что именно означает скромная жизнь в Дорсете? Много ли прошло бы времени, прежде чем она затосковала бы, лишенная общества и всей той роскоши, к которой успел приучить ее отец?