Отцы наши полностью

Вдруг у Малькольма всплыл в голове один случай — какая-то из поздних вспышек Томми. Чем же он швырнул в Фиону, стоявшую посреди гостиной? Бедняжка просто зашла вернуть тарелку. Хрустальный петух — вдруг Малькольм ясно вспомнил, как он красиво разлетелся об стену фонтаном осколков, похожих на конфетти, просвистев в опасной близости от головы Фионы. Потом как он бросился и схватил Томми за руки, а Хизер увлекла Фиону в прихожую. Он понятия не имел, в чем она провинилась, что она такого ему сказала, что он завелся. После Томми плакал — не о Фионе, а о петухе, который ему очень нравился. «Это просто старое украшение», — строго отчитывала его Хизер, но дело было совершенно не в нем. Она заставила его написать Фионе письмо с извинениями и отвела его к ней, чтобы он лично вручил это письмо. Малькольм видел его сначала в тетради для черновиков, а затем переписанное самым красивым почерком, на который Томми был способен. Но что в нем было написано, он забыл.

Интересно, подумал Малькольм, помнит ли это Томми, или те годы расплылись у него в памяти.

Когда они подошли ближе, Томми сказал:

— Она дружила с мамой.

— Ну, — ответил Малькольм. Но Катрине было нелегко с ней общаться — Малькольм точно помнил, как однажды Хизер проговорилась ему. И правда, Фиона была нелегким человеком, очень озабоченным. Она слишком многого хотела от других людей — так это представлял себе Малькольм. Каждый разговор с ней требовал усилий, как будто она все время пыталась подойти слишком близко. Но, в сущности, она была хорошей женщиной.

— Смею думать, она захочет остановиться и поболтать, — продолжал намекать Малькольм, пока Фиона еще не могла его услышать. Он хотел донести до Томми мысль, что беседа с ней будет сильно отличаться от беседы с Кеном.

Томми ничего не ответил. Он засунул руки в карманы с таким видом, как показалось Малькольму, будто вот-вот предстанет перед судом.

— Малькольм! — крикнула Фиона ярдов с десяти. — Прекрасное утро. Такое светлое. — Подойдя ближе, она сказала: — А это, должно быть, Томми, кто же еще. — Она все время смотрела на него, едва удостаивая Малькольма взглядом.

Томми кивнул, а Малькольм добавил, чувствуя, что это необходимо:

— Правильно. Томми, ты помнишь Фиону?

— Да, — кивнул Томми. — Здравствуйте.

— Столько лет прошло, — всплеснула руками Фиона. — Когда я тебя последний раз видела, ты еще совсем пацаненком был. А теперь посмотрите-ка.

Томми, похоже, не нашелся что на это сказать.

— И что ты теперь поделываешь? — спросила Фиона, когда пауза уже несколько неприлично затянулась. — Где живешь?

— В Лондоне, — сообщил Томми. — Во всяком случае, последние несколько лет.

— В Ло-о-о-ондоне, — протянула Фиона. — Правда? Ну, должно быть, здорово там жить. Много всякого происходит, я думаю. Не то что здесь.

Малькольм заметил, что она говорит быстрее обычного. И что-то еще было в ее поведении — она явно была не в своей тарелке. Ему пришло в голову, что она точно так же не желала этой встречи, как и они. От этой мысли он расстроился, не за себя, а за Томми.

— Ну, — сказал Малькольм. — Томми привык к другому ритму жизни.

— И что ты делаешь в Лондоне? — продолжала Фиона. — Кем работаешь?

— Я разными вещами занимался, — ответил Томми, и Малькольм опять подумал, что он почти ничего не знает о его жизни, например, чем он зарабатывал последние десять лет. Накануне вечером он все-таки решился задать этот вопрос, но Томми ответил только: «Да разным. В основном всяким административным» — и, кажется, не выказал желания обсуждать эту тему дальше. Фионе он отвечал так же уклончиво. В конце концов, жизнь Томми — это действительно не их дело.

Фиону, похоже, лаконичный ответ Томми не смутил. Но она живет здесь, напомнил сам себе Малькольм. Конечно, она привыкла к молчаливым мужчинам.

— А жена у тебя там, в Лондоне, есть? Семья? — продолжала Фиона.

— Нет, — покачал головой Томми.

— Что ж, — с сомнением сказала Фиона. — У тебя еще есть много времени для всего этого. Наверное, мы тут рано семьями обзаводимся. Мы тебе, должно быть, кажемся скучными.

— Нет, — снова сказал Том. — Вовсе нет.

— Это он просто из вежливости, — встрял Малькольм, чувствуя, что беседа становится принужденной. — Тут молодому парню особенно нечего делать.

— И на сколько ты приехал? — спросила Фиона.

Малькольм тоже хотел бы это знать, но Фиона совершенно напрасно взяла быка за рога.

— Я еще точно не знаю, — ответил Томми. — От разного зависит.

— От работы, я полагаю, — сказала Фиона. — Сейчас все зависит от работы, правда?

После небольшой паузы Томми кивнул:

— Да. — Они стояли и молча смотрели друг на друга. Малькольм спас положение:

— Ладно, мы, пожалуй, пойдем. Скоро стемнеет.

— Конечно, — быстро отозвалась Фиона. — Ночи становятся длиннее, да? Рада была тебя снова увидеть, Томми. Береги себя.

Томми сдержанно улыбнулся и сказал:

— Вы тоже.

И Фиона наконец ушла, бросив через плечо:

— Хорошего вечера.

Малькольм и Томми продолжили путь в молчании.

Через несколько минут Томми спросил:

— Чем это я в нее запустил?

Малькольм посмотрел на него искоса.

— Хрустальным петухом.

— То есть ты это помнишь?

— С трудом.