Он считал, что Томми откажется от десертного вина, как и от всех остальных алкогольных напитков, но Томми разрешил налить себе чуть-чуть, пригубил и с вежливой улыбкой сказал:
— Очень неплохо.
Гэвину это явно понравилось, и он ответил:
— Ну еще бы. Я купил его в Обане. И все ждал подходящего случая, чтобы попробовать.
— Мы очень тронуты, — вмешался Эд. — Мы, значит, для тебя такие особенные.
Он смотрел на них затуманенным взглядом, и Малькольм почувствовал к нему легкое отвращение. Он бы не хотел, чтобы у Томми остались об острове такие воспоминания.
— Ты-то тут при чем, Эд? — возразил Гэвин. — Это Томми у нас почетный гость.
Томми проглотил остатки вина. Гэвин снова налил ему, и та быстрота, с какой Томми поднес бокал к губам, заставила Малькольма забеспокоиться.
Через некоторое время Фиона принесла сыр (боже, думал Малькольм, они же никогда столько не едят), а Гэвин предложил всем еще выпить. В комнате теперь установилась атмосфера хмельной легкости. Разговор неизбежно зашел о сельском хозяйстве, а потом перешел на политику, никого особо не интересовавшую, кроме Мэри, которая старалась быть в курсе текущих событий более, чем кто-либо другой на острове. Возможно, это оттого, заметил однажды Росс, что она приезжая.
Малькольм видел, как Томми согласился на бокал красного вина, предложенный Гэвином. Племянник откинулся в кресле, почти полулежал — таким расслабленным Малькольм его еще не видел за все время пребывания на острове.
— У меня есть тост, — вдруг объявил Эд. Он энергично оглядел собравшихся. — Тост за возвращение Томми домой.
Все одобрительно зашумели и послушно подняли бокалы.
— Добро пожаловать обратно, Томми, — сказал Эд. — Нужно было заколоть тучного тельца, а? Вместо ягненка. Просто безобразие, что тебя так долго не было.
— Эд, — проговорила Кэти предупреждающим тоном, как будто предвидела, куда ее муж может заехать.
— Да, именно так, — продолжал Эд. — Он не должен был допустить, чтобы то, что случилось, не позволяло ему приехать сюда. Он островитянин, он Бэрд, как и Малькольм. Как и Джон. Это было чистое безумие всего-навсего. Никто его не винит, Томми, он был не в себе.
В комнате как будто образовался вакуум. Малькольм встретился глазами с Фионой, и она сразу же отвела взгляд; на лице ее был написан ужас.
Сначала Томми молчал. Малькольм уже было решил, что все обошлось и они могут просто сменить тему, — почему же он никак не может ничего придумать? — но тут Томми произнес:
— Он не был безумным.
— Конечно, нет, — покачал головой Эд. — Только в самом конце.
— Я думаю, хватит уже, Эд, — наконец вышел из ступора Малькольм.
— Да, милый, — добавила Кэти. — Томми не хочет об этом разговаривать.
Эд кивнул и, кажется, готов был уже заткнуться. Но, хлебнув вина, он наклонился к Томми. Он явно собирался положить свою руку на руку Томми, вместо того чтобы немножко поразмыслить и спокойно оставить ее на столе между ними.
— Мы все знали твоего папу, Томми, — продолжал Эд. — Он не был плохим человеком. Он сделал ужасную вещь. Ужасную, ужасную вещь, — повторил он, как испорченная пластинка. — Но он не понимал, что делает. Не мог понимать.
И каким-то образом Малькольм почувствовал, что это было худшее, что только мог сказать Эд.
Он видел, как Томми повернулся к нему и процедил тихо и холодно:
— Он прекрасно понимал, что делает.
Тишина. В этот момент никто не знал, что предпринять, и Малькольм видел, что все нервно следят за Томми, как завороженные, ожидая, что будет дальше.
— Вы обманываете сами себя на его счет, — процедил Томми. Он больше не смотрел на Эда и уставился в пустую тарелку из-под сыра, так что было непонятно, обращается ли он только к Эду или ко всем ним. В отличие от остальных Томми был, на взгляд Малькольма, совершенно трезв. — Хороший человек
Повисла долгая, беспомощная пауза. Эд раз или два пьяно кивнул, но на Томми он, кажется, не смотрел. Первой заговорила Мэри, может быть потому, что их с Крисом еще не было тогда на острове, так что обвинения Томми ее не касались.
— Мне так жаль, Томми, — промолвила она. — Тебе, наверное, было ужасно трудно.
И это простое замечание оказалось единственно правильной вещью, которую можно было сказать, притом что по-настоящему сказать было нечего. Томми вздохнул, расправил плечи и слегка кивнул.
— Кофе? — внезапно воскликнула Фиона. — Кто хочет кофе? Или чашечку чая?
— Ну, неплохо бы, — поддержала Кэти, а Гэвин в то же самое время произнес:
— Хорошая идея, Фи. Вот что нам сейчас нужно.
Глядя на Томми, Малькольм чувствовал, что именно он должен положить конец этому судилищу, не только ради себя и Томми, но и ради всех остальных. Тем не менее он понимал, что они не могут уйти прямо сейчас, пока слова Томми еще витают в воздухе. Это бы только ухудшило ситуацию. Нет, им придется еще вынести кофе — не больше получаса, подсчитал он, — и потом все кончится.
