— Хуже всего то, — продолжала Кэролайн, — что я всегда буду за тебя беспокоиться. Даже когда я на тебя злилась, все равно беспокоилась. Так что, наверное, я буду за тебя беспокоиться всю жизнь.
— Не надо, — попросил Том. — Пожалуйста, не делай этого. — Он хотел сказать это извиняющимся голосом, но теперь подумал, что это прозвучало грубовато.
— Тогда не буду, — ответила Кэролайн.
— И вот еще что. — Теперь Том мог только констатировать факт. — Я должен был по-другому себя вести. Я так плохо с тобой обращался. Как будто я…
— Как будто что? Ненавидел меня? — Кэролайн остановилась, шмыгнула носом и произнесла: — Нет. Это ты себя всегда ненавидел.
Том молчал.
— Я переживу это, я знаю, — сказала Кэролайн. — В конечном счете.
Он оценил ее храбрость и был ею тронут.
— Ты выйдешь замуж. За кого-нибудь, кто намного лучше меня.
— Надеюсь, что так. — И добавила неожиданно бодро: — Я упакую твои вещи. Куда их отослать?
— Я… Я еще не знаю. Я тебе сообщу.
— Хорошо.
Том задумался, вспоминая ее тепло в своих объятиях. Какой она смешной была, какой доброй.
— Знаешь что, Кэз… — начал он, но не мог продолжить.
— Что?
Том искал нужные слова, но их не было.
Последовала долгая пауза, после которой Кэролайн сказала со значением:
— Береги себя.
— И ты. Тоже… береги себя.
На этом все было кончено. Том выключил телефон и аккуратно положил его на тумбочку. Как сильно можно устать просто оттого, чтобы оставаться в живых, день за днем, год за годом. По крайней мере, Кэролайн теперь свободна.
Он спустился на кухню, чтобы приготовить себе сэндвич на ланч, но понял, что есть не может. И тут на него опять нашло это возбуждение, похожее на ярость. Понимая, что ему нужно двигаться, он надел куртку и ботинки и вышел на улицу.
Воздух был свежим, а ветер холодным. Том понял, что ноги несут его по дороге на север, как будто он идет с Никки смотреть тюленей. По обеим сторонам простиралась грубая пустошь, холмистая и неровная, со скалистыми выступами и пятнами папоротника цвета засохшей крови. Вдали виднелись изломанные холмы, закрывавшие горизонт, как горный хребет.
Какое-то время Том шел и в голове у него не было ни единой мысли. Сначала это было своего рода облегчением — не обращать внимания ни на что, кроме собственных шагов и холодного ветра, дующего в лицо, несущего сырой морской воздух, хотя моря и не было видно. Он вымотается и будет спать. Но хотя он шел энергично и быстро, беспокойство не оставило его полностью. Остров, такой безлюдный, создавал впечатление свободы и простора, заставлял думать, что можно идти и идти по нему часами, пока не упадешь от усталости, и все равно впереди будут нехоженые пути. Но это было не так. На самом деле это был маленький кусочек земли, со всех сторон окруженный морем. Не более чем большой загон, где под открытым небом ты заперт, как будто в комнате без окон. Тому пришла в голову мысль, что здесь можно сойти с ума, пытаясь просто прогуляться на просторе, но все время упираясь в бескрайнее море и небо. Он размышлял о викингах, безжалостных воинах, для которых море было не преградой, а воодушевляющим испытанием, вызовом. Но его беспокоило, что теперь он не мог сказать, восхищался ли ими в детстве за их храбрость или за их жестокость.
Он шел уже около получаса, когда заметил вдалеке перед изгибом дороги фигуру в розовой ветровке. Нет, он вообще бы не стал разговаривать ни с кем из островитян, но в первую очередь — с Фионой Маккензи. Не задумываясь о том, заметила ли его далекая фигура, он свернул с дороги и пошел направо по склону прямо к пустоши. Местность была такой неровной, с таким количеством каменистых бугров и гребней, что он скоро скрылся из виду.
И теперь, сойдя с дороги, он острее, чем раньше, ощутил странный размах этого места. Он не помещался в масштаб маленького острова. В окружении зазубренных выступов и простора пустоши можно было почувствовать себя затерянным в бескрайней горной глуши.
Ночью опять шел сильный дождь, и земля хлюпала у него под ногами. Том старался шагать по густым скоплениям желтой травы и избегать ярко-зеленых пятен, где почва была самой топкой, но все равно его ботинки скоро промокли, потому что иногда он попадал ногой в лужицы, а потом вода добралась и до носков. Он решил, что когда отойдет от дороги на безопасное расстояние, то постарается идти повыше, и направился к одному из холмов перед ним. Он теперь двигался к центру острова и подумал, что если сейчас заберет немножко левее, то пройдет через пустошь на северо-запад и в конце концов дойдет до махиря на северо-западном берегу, пересечет его и снова выйдет на дорогу.
