Начальник мушкетеров считал себя мастером фехтования, но его искусство ограничивалось классическими приемами. Акробатика Наймита сбивала с толку. Так что клинок Ланселота не раз неуклюже втыкался в пол, в потолочную балку или даже в фаршированного гуся. Красавец вконец запыхался. Когда его шпага вылетела из рук, никто не позаботился подать ему другую. Мушкетеры равнодушно предоставили начальника его судьбе. Вскоре Ланселот стоял на возвышении коленопреклоненный. К сердцу приставлена шпага, к горлу – вилка. Белокурые волосы прилипли к вискам, квадратная челюсть дрожала. Взгляд золотых глаз Наймита пронзал его насквозь острее меча.
– Ваш поступок низок, гадок, зауряден, как вы сами. Отныне ежемесячно половина вашего жалованья конфискуется на лечение коня.
Наймит собственноручно забрал половину монет из самого высокого столбика. Затем невозмутимо прошествовал к выходу, попутно возвращая предметы, что незаметно позаимствовал у окружающих. Достал из кармана вилку, из-под рубашки – хлебный нож, из-за пояса – мачете, из жилета – кинжал.
И удалился, оставив казарму в полнейшем потрясении. Униженный Ланселот поспешил купить молчание мушкетеров. Те охотно пошли на сделку, так что на столе начальника вскоре не осталось ни одной монетки. Отсутствующим жалования не видать…
Наймит шагал в лиловых сумерках, набросив камзол на плечи. Засученные рукава обнажали прекрасные гладкие руки. Драконы на жилете переливались в последних лучах заходящего солнца. Вопреки обещанию, он не пошел ужинать к королю, а направился в свои покои. И предался любимому занятию – размышлению. Поразмыслить необходимо, коль скоро недавно он действовал импульсивно и безрассудно. Последствия поединка нисколько его не заботили. Хотелось понять причину столь странного поведения.
Для начала он сурово отчитал самого себя: «Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя применять насилие! Араш, что с тобой такое, ответь, во имя Неба!»
Как обычно, ответ напрашивался сам собой, но, вопреки обыкновению, он не желал с ним смириться. Прошло довольно много времени, прежде чем он все-таки посмотрел правде в глаза и отдал себе полный отчет в происходящем.
Он поддался порыву.
Основная движущая сила – презрение и гнев. В равной мере то и другое.
Презрение и гнев он испытывал часто, однако с годами научился не поддаваться этим страстям. Значит, вмешалось еще одно побуждение и сделало смесь взрывоопасной.
Желание кого-то защитить. Ту, что заслуживала защиты и никогда не просила о ней.
Собственно, защищать эту девушку ему хотелось уже давно. Подавленное желание привело к накоплению скрытой энергии. Она оказала давление. Вот в чем причина взрыва.
Отчего же ему давно хотелось встать на ее защиту? Он поддался страстям, потому что девушка его растрогала.
Что значит растрогала? Страсти одолевали. Растрогала, то есть проникла в сердце. В сердце, запертое на три засова. В сердце, принесенное в жертву делу его жизни.
Человек попроще, не такой въедливый, как Наймит, не стал бы так долго копаться в себе, а сразу пришел бы к конечному выводу.
Он влюбился.
Вот еще новость! И прескверная.
Однако Наймит не из тех, кто склонен изводить себя бесплодными сожалениями. Коль скоро прошлое не вернешь и сделанное не исправишь, значит, следовало продумать дальнейшие шаги. В первую очередь надо незамедлительно сообщить о поединке с начальником мушкетеров его величеству – до того, как слухи из казармы расползутся по дворцу.
Наймит нашел короля в курительной.
– А, советник! Я ждал вас к ужину. Вы уже поели?
– Прошу прощения, сир, я иногда пощусь.
– Вот как. Понятно. Налить вам стакан воды?
– Нет, спасибо, сир.
Жакара отказ встревожил. В последний раз, когда Наймит отказался от традиционного стакана воды, Инферналь подсыпал яд в графин.
– Может, немного малинового ликера? – в шутку предложил король.
– Почему бы и нет, сир? – вновь удивил его Наймит.
Крепкий ликер мог поджечь даже сугроб, но чужеземец выпил его залпом, глазом не моргнув, и пустился в повествование о своем «налете на казарму». Жакар его вполне одобрил.
– Ланселот – идиот, – вот все, что он сказал.
А после того, как узнал о перебитых ногах Зодиака, прибавил:
– Форменный придурок.
Наймит, расхрабрившись, рассказал и о том, что реквизировал половину жалования Ланселота на нужды изувеченного коня.
– Кретин вообще не заслуживает жалования, – согласился Жакар. – Между прочим, сотрите кровь, мой друг. Вот здесь.
Царапина оказалась у Наймита на лбу, у корней черных волос, аккуратно приглаженных, как всегда. Он промокнул ее белоснежным безукоризненным платком. У короля чудесное настроение, надо этим воспользоваться.
– Эсмеральда – лучшая ваша посыльная, сир, но без коня она бесполезна.
– Согласен, – кивнул король.
– Представьте, чего бы она достигла с конем ей под стать!
Жакар улыбнулся. Он представил себя самого наилучшим гонцом, скачущим на горячем коне, и обрадовался, как дитя.
– Ну еще бы!
– В конюшне есть чистокровный жеребец, сир! Он застоялся, заскучал. Чем меньше двигается, тем больше теряет силы.
– Неужели?
– Я об Игоре, сир.
