Чернобай неторопливо охлопал от песка широкие, заправленные в голенища штаны, поправил шерстяной вязаный поясок на пузе и вдруг сцапал руку Гриньки и разжал её: никакой выручки у мальчика не было. Тогда хозяин ещё больше рассвирепел.
Но только он открыл рот для ругани, как сверху, с моста, послышался страшный треск ломаемой жерди, и в тот же миг и сама толстенная мостовая затворина со свистом прорезала воздух и шлёпнулась в Клязьму. Во все стороны полетели брызги. Купца охлестнуло водой.
С грозно-невнятным рёвом: "А-а!" - Акиндин Чернобай кинулся на расправу.
Проезжий был уже снова в седле.
Не видя всадника в лицо, остервеневший мостовщик сзади схватил его за стременной ремень и рванул к себе стремя.
Рванул... и оцепенел: он узнал князя.
Долгие навыки пресмыкания перед князьями и боярами подсказали рукам Чернобая совсем другое движение: он якобы не стремя схватил, а обнял ногу всадника.
- Князь!.. Олександр Ярославич!.. Прости... обознался! - забормотал он, елозя и прижимаясь потной, красной рожей к запылённому сафьяну княжеского сапога.
Александр Ярославич молчал. Он только сделал движение ногой, чтобы высвободить её из объятий мостовщика. Тот отпустил сапог и руками рубахи отёр лицо.
- Подойди! - негромко произнёс князь.
Этот голос многие знали в народе. В битвах и на вече* народном голос Александра Невского звучал, как труба. Он перекрывал гул и рёв сражений...
_______________
* В е ч е - народные сходы, собрания в Древней Руси.
Купец мигом подскочил к самой гриве коня и выбодрился перед очами князя.
Обрубистые, жирные пальцы Чернобая дрожали, суетливо оправляя поясок и шёлковую длинную рубаху.
- Что же ты, голубок, мосты городские столь беспутно содержишь? громко спросил Александр.
- Я... я... я... - забормотал, заикаясь, Акиндин.
Князь указал ему взглядом на изъяны моста:
- Проломы в мосту... Тебя что, губить народ здесь поставили? А?
Голос князя нарастал.
Чернобай, всё ещё не в силах совладать со своим языком, бормотал всё одно и то же:
- Брёвен нет, свай... сваи мне везут, сваи...
- Сваи?! - вдруг всем голосом налёг на него Александр. - Да ты паршивец!.. Дармоед!.. Да ежели утре не будет у тебя всё, как должно, то я тебя, утроба, самого по самые уши в землю вобью... как сваю...
При этом витязь слегка покачнул над передней лукой седла крепко стиснутым кулаком. Чернобай похолодел от страха. Ему невольно подумалось, что, пожалуй, кулак этого князя и впрямь может вогнать его в землю, как сваю.
Лицо у купца ещё больше побагровело. Губы стали синими. Он храпнул. Судорожным движением руки оторвал пуговицы душившего его ворота рубахи...
Не глядя больше в его сторону, Ярославич позвал к себе мальчугана. Гринька уже успел унять кровь из расшибленного носа, заткнув обе ноздри кусками лопуха. Услыхав голос князя, он выскочил из-под берега. Вид его был жалок и забавен.
Александр Ярославич улыбнулся.
- Ты чей? - спросил он мальчика.
- Я Настасьин, - отвечал глухим голосом Гринька, ибо лопухи ещё торчали у него в носу.
- Да как же так - Настасьин? Отца у тебя как звали?
- Отца не было.
- Ну, знаешь... Да этакого и не бывает! - И князь развёл руками. - А звать тебя Григорий?
- Гринька.
- А сколько тебе лет?
Этого вопроса мальчуган не понял.
Тогда князь переспросил иначе:
- По которой весне?
- По десятой.
Александр Ярославич удивился:
- А я думал, тебе лет семь, от силы - восемь. Что ж ты так лениво рос? Да и худой какой!
Гринька молчал.
- А чего ж ты это лопухом ноздри себе заткнул? - спросил князь и слегка приподнял ему подбородок. - Вот и голос у тебя невнятный...
Мальчик смутился.
- Ну? - повторил свой вопрос Александр.
- Лопухи эти кровь останавливают, - отвечал наконец Гринька.
- Ишь ты! - произнёс с оттенком изумления князь Александр. - А в какой же это ты битве кровь свою пролил, а?
Мальчуган опустил голову: грозный хозяин стоял тут, рядом, и всё мог услышать. Гринька молчал. Слёзы стали наполнять ему глаза.
- Ну, это, брат, никуда не годится! - голосом, дрогнувшим от жалости, проговорил Александр Ярославич. - Воину плакать? В битве мало ли что может случиться!
- Ударили меня, - пробормотал еле слышно Гринька.
- Так... Ну, а ты телёнок, что ли? И ты бы его ударил!
В ответ на эти слова князя Гринька только отрицательно потряс головой и ничего, ничего не сказал.
Князь всё понял и так. Да и слышал он, как Чернобай орал на мальчика.
- Вон оно что... - молвил Александр и с суровым презрением покосился на Чернобая. Затем вновь обратился к Гриньке: - Ну вот что, Григорий: ты на коне ездить любишь?
- Люблю.
- А воевать любишь?
- Тоже люблю.
- А умеешь?
- Умею... - И лицо у мальчугана повеселело. Он вынул из носа лопухи и отшвырнул их. - Прошло, не каплет! - бодрым голосом сказал он.
- Это хорошо, - сказал Невский. - Только знаешь: кто воевать любит да умеет, так тот уж так ладит, чтобы не у него из носу кровь, а у кого другого!
Мальчик покраснел.
- Да ведь он хозяин... - смущённо и угрюмо отвечал он.
- Вот то-то и беда, что хозяин! - сказал Александр. - Доброму ты здесь ничему не научишься... А ко мне пойдёшь, Настасьин? - вдруг добродушно-грозным голосом спросил он.
