Не кляни военное ты детство!
…Миг удачи должен опереться
На восход, на солнечные дали,
На почти что детские сандалии
На ногах, да на характер детский.
…Жаль, что мой характер – не советский:
О погибших в подвигах – рыдаю,
Близко к сердцу горе принимаю.
…Не смотря на солнечные дали,
Без конца мне предки повторяли:
«Ты поплачь! – и сердцу станет легче.
Расскажи, что мучает, – полечит
Нашу боль твоя…» И – утешают:
«На Руси клин клином вышибают».
исток
На с'aмом гребне января
Стою, – гляжу, как с м'oста в реку,
Что поддалась и льду, и снегу,
Теченью дней благодаря.
Но ярок пристаней парад!..
И обмирает сердце над
Покрашенными в голубое,
Как небо мая над рекою,
Лишь девять месяцев назад.
Они не вымерзли ещё.
Вдоль берегов синь-васильками
Цветут на Волге и на Каме,
А может, где-нибудь ещё.
Какая чуткость у зимы!
Напоминает мне о лете
Не толщей льда на парапете, –
В нём лункой, взятою взаймы
У страстной жизни молодой.
Живой полнёхонька водой
С тугим напором кровотока,
Что начинается с истока
Реки: не этой, так другой.
В гору идущий
Пространство, открытое ветру.
Гроза разрослась над горой.
Над пологом сомкнутых веток –
Под г'oру раскат громовой.
Гремит, – а под пологом тихо.
И в гору идущий войдёт.
Хлебнёт он и горя, и лиха,
И вены вот-вот разорвёт
Взыгравшая в путнике сила.
…Под пологом – тьма, тишина!..
Вот молния гору пронзила,
Её пробурила до дна –
И стало светло человеку:
И в гору продолжил он путь.
Отвёл и от полога ветку –
И ветру подставил он грудь.
ДЕТИ ГОРОДОВ
Загадочные мы?! –
Затеряны в метели,
Как в лепестках зимы
Затерян майский сад.
Мы снежной кутерьмы
Метания воспели,
Мы растащили жизнь
На множество цитат.
Нам в радость было петь
О счастье и о воле,
Нам сладко было петь
В столь праздничной стране!
…И вот – гуляет ветр,
Скорее – ветер! – в поле,
Верней – гуляет смерч
По страшной целине.
Мы сеяли, считай,
Цветы зари в экстазе.
Собрали урожай
И с зёрнышек свобод.
Репейник, иван-чай,
Без листьев прутик – в вазе:
Совместное «не то»?!
Зато – совместный плод!
Тебя, моя душа,
Я холила и грела.
Вела домой – назад! –
От явной полыньи.
…Чтоб снова хороша
Была ты, – то и дело
Тебя пускала в сад,
Где пели соловьи.
Ты выросла – бледна,
Как на дрожжах опеки.
Потом пришла весна,
Красивая весна!
…Назначила весна,
Чтоб льдышки в водостоке
Бренчали по утрам,
Лишая граждан сна.
Добавила ручьи,
Что пели без стесненья,
Машин заморских прыть
И перекрёстков гвалт.
Но слабый гражданин
Искал уединенья…
Но слабый гражданин
Не проклинал асфальт.
Мы – дети городов,
Строителей, ушедших
По зову перестройки
Из разных деревень.
Мы – дети городов,
За жизнь поднаторевших
В походке – руки в боки! –
И в шапке – набекрень.
Не ЛЮБИМЫЕ ПЕРЕСТРОЙКОЙ
Шагнуть бы в молодость, назад,
Любя напоры кровотоков,
Хоть и потокам кривотолков
Была не рада… Кто же рад?!
А разве не было огня
Из-под бровей в глазах глядящих –
Из тёмной ночи среди дня?
…И нет средь них вперёдсмотрящих?
Готовясь к подвигу утрат,
Они, приняв судьбу-разлуку,
Храня привязанность к рассудку,
Свой обживали дом, как ад.
Они ещё покамест здесь.
Вот их резон, простой, как правда:
«Есть у Страны Лицо, – но надо
Ему придать и злость, и спесь».
Хоть жёстки челюсти-тиски,
Хоть ныне писаны законы,
В тьме перестроечной
безвольны
Они, заняв свои шестки.
* * *
Себя спрошу, зачем вставать с утра,
Всып'aть заварку в чайник иль в кастрюльку?
…Ужель затем, чтоб выкинуть вчера
Из памяти – и посвистеть в свистульку?
Детей забава, горькая притом.
…Послевоенный голод, – но игрушки
Не примет печь… И тощий кот с хвостом
На свист летит, как выстрел тот из пушки!
И смех, и грех!.. А впрочем, так и есть.
Или, вернее, так когда-то было.
…Вставать с утра,
за стол столетний сесть,
Стихи кропать о том, что накопила.
безыдейные
Собачий холод!.. Вот беда!
С утра – морозище под тридцать.
В клубах от выдохов столица
Погребена… И города
Другие – тоже ей под стать:
Нет горожан, одни медведи.
Все неуклюжи, а намедни
У них была и прыть, и стать,
И человечьих сотня лиц
С лица необщим выраженьем,
И даже троечка синиц
С девическим телосложеньем.
Сейчас – ни тех, ни тех!
Взгляни:
Погребены в дикарской стуже
Родного города огни.
И, затворив глаза потуже,
Кричит из форток детвора:
«Идите, южные ветра,
Сплошной стеной, как оккупанты!..»
…Когда наступит миг расплаты,
И ливни примет «на ура»?
* * *
Завьюжит март – не станет глазу
Ни вязи строк, ни бела дня.
Разбит хрусталь стиха, но вазу
Нельзя лишать её огня.
В глазах – ни солнечного блеска,
Ни бликов, занятых игрой.
…С печальных окон занавеска,
Бессонной, сорвана тобой.
Упрёшь глаза в далёкий угол,
Где темь и царство тишины.
Спугнёшь, вздыхая, тени пугал
С волшебной – в плесени! – стены.
Побережёшь при этом нервы,
Пугаясь их перенапрячь:
Вернёшь испытанные меры,
В двадцатый раз ударясь в плач, –
И обернётся ночь – не сразу,
А много позже – белым днём.
…С цветами солнечную вазу
Не заслоняешь ночником.
певец за сценой
Так приросла к тебе чужая,
Тобой не прожитая боль,
Что лучше б выпала иная –
Её желать ты вправе – роль
Певца любви, певца за сценой:
В ней – защищённый от идей,
Ты веришь смерти откровенней,
Чем жизни в логове людей.
пустырь
…И снова – май,
И к сердцу на подходе
