По вечерам мать занималась со мной по школьной программе, чтобы я не отстал, а днем родители уходили на работу, и я оставался один. Чтобы я не умер со скуки, отец, скрепя сердце, торжественно выдал мне пульт от громоздкого видеомагнитофона «Грюндиг» – семейной гордости. «Видики» появились во дворе первыми у нас – отцу привезли из экспедиции еще до развала Союза вместе с видеокамерой – и у Шибаевых, но те никогда никого не приглашали в гости. Вдобавок, отец, видимо, под давлением чувства вины принес с рынка целую стопку кассет. Чего там только не было – «Том и Джерри», диснеевская «Белоснежка», мультфильмы Тэкса Эйвери, почему-то без перевода, и – совершенно неожиданно – невыносимо жуткий «Восставший из ада», который я так ни разу и не набрался смелости досмотреть до конца; всегда выключал на моменте, когда в начале фильма какого-то мужика разрывали на части цепями заживо.
Так, упакованный учебниками и видеокассетами, я по плану родителей должен был провести дома безвылазно добрые… не знаю, сколько. Каждый день они приходили домой, наскоро осматривали меня, пихали мне градусник подмышку и говорили: «Ты еще слишком слаб. О школе не может быть и речи!» Какой мальчишка не обрадовался бы таким каникулам! Но никого приглашать родители тоже не разрешали – опасались, что гости меня могут чем-нибудь заразить, и я не выкарабкаюсь.
Но на то и нужны лучшие друзья, чтобы поддержать в трудную минуту. Как-то раз зазвонил телефон. Я был дома один, взял трубку. Звонил Мишка Горлов. Он страшно обрадовался, услышав мой голос и, несмотря на мои увещевания – касаемо запретов отец был очень строг – все же напросился в гости. Первые пару раз я жутко нервничал, но с какого-то момента это стало традицией. Мишка частенько прогуливал школу, и поэтому, выйдя из дома, прятался где-нибудь во дворе – в ракете или за мусорными контейнерами – и высматривал моих родителей. Дождавшись, пока те выйдут из подъезда, он пулей бежал к домофону, и я его впускал, чтобы смотреть вместе «Тома и Джерри», «Белоснежку» и пытаться сквозь пальцы выдержать хотя бы пять минут «Восставшего из ада».
Так было и в
– Слушай, а ты у своих предков когда-нибудь малинку находил?
– Где, в огороде? – удивленно спросил я.
– В каком огороде? Ну, клубничку? Порево? Находил, нет?
– Да не-е-е… – с сомнением протянул я. Я сомневался в значении этого слова, знал лишь, что это что-то неприличное. – Откуда у них?
– Ага, все они не такие… Прикинь,я у Шибаевых дома был…
– Брешешь! Как они тебя пустили?
– Да у них батя преставился, на похороны уехали, а посидеть некому.
– Да ладно! Этакий бычара. А че с ним?
– Какая разница? Вроде с печенью что-то, какие-то паразиты… Я вообще не о том, ты слушаешь?
– Да слушаю-слушаю! Сижу тут, все новости мимо меня. – я даже как-то обиделся на «полубандита» Шибаева, как его называл папа, за то, что он посмел умереть, пока я тут сижу в четырех стенах. – Ну и?
– Ну, я мелкого перед приставкой усадил, а сам пошел посмотреть, что дома лежит… – по лицу Мишки пробежала тень. – Ну я так, из интереса чисто!
– Ох, Мишка, попадешься ты однажды…
– Да я не взял даже ничего! Ты дослушай! Нашел кассету. Не подписанная, без названия. Включил – а там… Блин, даже не знаю, можно ли тебе говорить вообще.
– Слышь! Сказал «А», говори «Б»…
– Ну, короче, там как на той карточке, помнишь? Только по-настоящему все! В движении! Прямо… все видно, прикинь! Там баба такая, в чулках, и негр…
– Фильм какой-то что ли? – не понял я тогда.
– Да какой фильм на хрен! Там этот негр ее прямо на свой кочедык насаживает!
– Да ладно? Такое… наверное, не снимают.
– Ты дурак, что ли? – с какой-то даже жалостью спросил Мишка.
На секунду я представил себе эту сцену – получилось весьма смутно. Какая-то баба в чулках – мне представилась тетя Ната из гастронома, а негр почему-то был дикарем с костью в носу и держал в руках огромную корягу – так мое воображение в тот день истолковало слово «кочедык». Я не удержался и прыснул.
– Чего ржешь? Дурак совсем?
– Да так… О своем. А с чего ты решил, что этот фильм у моих родителей тоже есть?
– Он у всех предков есть. Ну, не он, а какой-нибудь навроде…
– Я все кассеты пересмотрел, – кивнул я на полку. – Если бы такой был, я бы его уже нашел.
– Ага. Наивный чукотский мальчик. Думаешь, они ее на виду хранят? Такое обычно прячут.
И Мишка, наглый от природы, не дожидаясь моей реакции, принялся распахивать шкафы в гостиной.
– Эй, это мамины вещи! – вмешался я, когда он по плечо залез рукой под стопку одежды.
– Она должна быть где-то… Может, здесь? – Горлов, невзирая на мое возмущение продолжал копошиться в родительских пожитках. Вдруг оторвался, оглянулся на меня, спросил: – А что тебе сегодня мамка оставила?
– Котлеты и пюре.
– Айда перекусим?
