1830 год-это революция, остановившаяся на полдороге. Половина прогресса, подобие права! Но логика не признает половинчатости точно так же, как солнце не признает огонька свечи.
Кто останавливает революции на полдороге? Буржуазия.
Почему?
Потому что буржуазия - это удовлетворенное вожделение. Вчера было желание поесть, сегодня это сытость, завтра настанет пресыщение.
То, что случилось в 1814 году после Наполеона, повторилось в 1830 году после Карла X.
Напрасно хотели сделать буржуазию классом. Буржуазия - это просто-напросто удовлетворенная часть народа. Буржуа-это человек, у которого теперь есть время посидеть. Кресло - это вовсе не каста.
Но, желая усесться слишком рано, можно остановить движение человечества вперед. Это часто бывало ошибкой буржуазии.
Однако допустить ошибку не значит стать классом. Эгоизм не является одним из подразделений общественного порядка.
В конце концов, -следует быть справедливым даже к эгоизму, - состояние, на которое уповала после потрясения 1830 года часть народа, именуемая буржуазией, нельзя назвать бездействием, слагающимся из равнодушия и лени и затаившим в себе крупицу стыда; это не было и дремотой, предполагающей мимолетное забытье, доступное сну; это был привал.
Привал - слово, имеющее двойной, особый и почти противоречивый смысл: отряд в походе, то есть движение; остановка отряда, то есть покой.
Привал - это восстановление сил, это покой, настороженный или бодрствующий; это совершившийся факт, который выставил часовых и держится настороже. Привал обозначает сражение вчера и сражение завтра.
Это и есть промежуток между 1830 и 1848 годом.
То, что мы называем здесь сражением, может также называться прогрессом.
Таким образом, для буржуазии, как и для государственных мужей, нужен был человек, олицетворявший это понятие - привал. Человек, который мог бы называться Хотя -Ибо. Сложная индивидуальность, означающая революцию и означающая устойчивость, другими словами, утверждающая настоящее, являя собой наглядный пример совместимости прошлого с будущим.
Этот человек оказался под рукой. Звали его Луи -Филипп Орлеанский.
Голоса двухсот двадцати одного сделали Луи -Филиппа королем. Лафайет взял на себя труд миропомазания. Он назвал Луи -Филиппа "лучшей из республик". Парижская ратуша заменила собор в Реймсе.
Эта замена целого трона полутроном и была "делом 1830 года".
Когда ловкие люди достигли своей цели, обнаружилась глубочайшая порочность найденного ими решения. Все это было совершенно, вне абсолютного права. Абсолютное право вскричало: "Я протестую!" Затем - грозное знамение! - оно снова скрылось в тени
Глава третья
ЛУИ-ФИЛИПП
У революций тяжелая рука и верное чутье; они бьют крепко и метко. Даже у такой неполной революции, захудалой, подвергшейся осуждению и сведенной к положению младшей, как революция 1830 года, почти всегда остается достаточно пророческой зоркости, чтобы не оказаться несвоевременной. Затмение революций никогда не бывает отречением.
Однако не будем слишком самоуверенными; даже революции заблуждаются, и тогда видны крупные промахи.
Вернемся к 1830 году. Отклонившись от своего пути, 1830 год оказался удачливым. При том положении вещей, которое после куцей революции было названо порядком, монарх стоил больше, чем монархия. Луи -Филипп был редким человеком.
