Двое детей послушно последовали за ним, как последовали бы за архиепископом. Они даже перестали плакать.
Гаврош пошел по улице Сент -Антуан, по направлению к Бастилии.
На ходу он обернулся и бросил негодующий взгляд на цирюльню.
- Экий бесчувственный! Настоящая вобла! - бросил он - Верно, англичанишка какой-нибудь.
Гулящая девица, увидев трех мальчишек, идущих гуськом, с Гаврошем во главе, разразилась громким смехом, из чего явствовало, что она относится к этой компании неуважительно.
- Здравствуйте, мамзель Для -всех! -приветствовал ее Гаврош.
Минуту спустя, вспомнив опять парикмахера, он прибавил:
- Я ошибся насчет той скотины: это не вобла, а кобра. Эй, брадобрей, я найду слесарей, мы приладим тебе погремушку на хвост!
Парикмахер пробудил в нем воинственность. Перепрыгивая через ручей, он обратился к бородатой привратнице, стоявшей с метлой в руках и достойной встретить Фауста на Брокене:
- Сударыня! Вы всегда выезжаете на собственной лошади?
И тут же забрызгал грязью лакированные сапоги какого-то прохожего.
- Шалопай! - крикнул взбешенный прохожий.
Гаврош высунул нос из своей шали.
- На кого изволите жаловаться?
- На тебя, - ответил прохожий.
- Контора закрыта ,- выпалил Гаврош. - Я больше не принимаю жалоб.
Идя дальше, он заметил под воротами закоченевшую нищенку лет тринадцати-четырнадцати в такой короткой одежонке, что видны были ее колени. Она выросла из своих нарядов. Рост может сыграть злую шутку. Юбка становится короткой к тому времени, когда нагота становится неприличной.
- Бедняжка! -сказал Гаврош. -У ихней братии и штанов-то нету. Замерзла небось. На, держи!
Размотав на шее теплую шерстяную ткань, он накинул ее на худые, посиневшие плечики нищенки, и шарф снова превратился в шаль.
Девочка изумленно посмотрела на него и приняла шаль молча. На известной ступени нужды бедняк, отупев, не жалуется больше на зло и не благодарит за добро.
- Бр -р -р! - застучал зубами Гаврош, дрожа сильнее, чем святой Мартин, который сохранил по крайней мере половину своего плаща.
При этом "бр -р -р" дождь, словно еще сильней обозлившись, полил как из ведра. Так злые небеса наказуют за добрые деяния.
- Ах так? - воскликнул Гаврош. - Это еще что такое? Опять полил? Господи боже! Если так будет продолжаться, я отказываюсь платить за воду!
И он опять зашагал.
- Ну ничего, - прибавил он, взглянув на нищенку, съежившуюся под шалью, у нее надежная шкурка. - И, взглянув на тучу, крикнул!
- Вот тебя и провели!
Дети старались поспевать за ним.
Когда они проходили мимо одной из витрин, забранных частой решеткой, -это была булочная, ибо хлеб, подобно золоту, держат за железной решеткой, - Гаврош обернулся:
- Да, вот что, малыши, вы обедали?
- Мы с утра ничего не ели, сударь, - ответил старший.
- Значит, у вас нет ни отца, ни матери? - с величественным видом спросил Гаврош.
- Извините, сударь, у нас есть и папа и мама, только мы не знаем, где они.
- Иной раз это лучше, чем знать, - заметил Гаврош - он был мыслителем.
- Вот уже два часа как мы идем, - продолжал старший, - мы искали чего-нибудь около тумб, но ничего не нашли.
- Знаю, - сказал Гаврош. - Собаки подобрали, они все пожирают.
И, помолчав, прибавил:
- Так, значит, мы потеряли родителей. И мы не знаем, что нам делать. Это никуда не годится, ребята. Заблудиться, когда ты уже в летах! Нужно, однако, пожевать чего-нибудь.
Больше вопросов он им не задавал. Остаться без жилья - что может быть проще?
Старший мальчуган, к которому почти вернулась свойственная детству беззаботность, воскликнул:
- Смешно! Ведь мама-то говорила, что в вербное воскресенье поведет нас за освященной вербой...
- Для порки, - закончил Гаврош.
- Моя мама, - начал снова старший, - настоящая дама, она живет с мамзель Мисс...
- Фу-ты -ну -ты -ножки -гнуты, - подхватил Гаврош.
Тут он остановился и стал рыться и шарить во всех тайниках своих лохмотьев.
Наконец он поднял голову с видом, долженствовавшим выражать лишь удовлетворение, но на самом деле торжествующим.
- Спокойствие, младенцы! Хватит на ужин всем троим.
Не дав малюткам времени изумиться, он втолкнул их обоих в булочную, швырнул свое су на прилавок и крикнул:
- Продавец, на пять сантимов хлеба!
"Продавец", оказавшийся самим хозяином, взялся за нож и хлеб.
- Три куска, продавец! -крикнул Гаврош.
И прибавил с достоинством:
- Нас трое.
Заметив, что булочник, внимательно оглядев трех покупателей, взял пеклеванный хлеб, он глубоко засунул палец в нос и, втянув воздух с таким надменным видом, будто угостился понюшкой из табакерки Фридриха Великого, негодующе крикнул булочнику прямо в лицо:
- Этшкое?
Тех из наших читателей, которые вообразили бы, что это русское или польское слово, или же воинственный клич, каким перебрасываются через пустынные пространства, от реки до реки, иоваи и ботокудосы, мы предупреждаем, что слово это они (наши читатели) употребляют ежедневно и что оно заменяет фразу: "Это что такое?" Булочник это прекрасно понял в ответил:
- Как что? Это хлеб, очень даже хороший, хлеб второго сорта.
