В их руках можно было различить какие-то мерзкие инструменты. Живоглот держал кривые щипцы, которые у воров называются "косынкой".
- Ты что здесь делаешь? Чего тебе от нас надо? С ума сошла, что ли? -приглушенным голосом воскликнул Тенардье. - Пришла мешать нам работать?
Эпонина расхохоталась и бросилась ему на шею.
- Я здесь, милый папочка, потому что я здесь. Разве мне запрещается посидеть на камушках? А вот вам тут нечего делать. Зачем вы сюда пришли, раз тут сухарь? Ведь я сказала Маньон: "Здесь нечего делать". Ну, поцелуйте же меня, дорогой папочка! Как я давно вас не видела! Значит, вы на воле?
Тенардье попытался высвободиться из объятии Эпонины и прорычал:
- Отлично. Поцеловала -и довольно. Да, я на воле. Уже не в неволе. А теперь ступай.
Но Эпоннна не отпускала его -и удвоила свою нежность:
- Папочка! Как же вы это устроили? Какой вы умный, если сумели оттуда выбраться. Расскажите мне про это! А мама? Где мама? Скажите, что с маменькой?
- Она здорова, - ответил Тенардье. -Впрочем, не знаю, говорят тебе, пусти меня и проваливай.
- Ни за что не уйду, -жеманничала Эпонина с видом балованного ребенка. -Вы прогоняете меня, а я не видела вас четыре месяца и едва успела разок поцеловать.
И тут она снова обняла отца за шею.
- Ах, черт, как это глупо! - не выдержал Бабет.
- Мы теряем время! - крикнул Живоглот. -Того и гляди появятся легавые.
Голос чревовещателя продекламировал двустишие:
Для поцелуев - свой черед,
У нас теперь не Новый год.
Эпонина повернулась к пяти бандитам.
- А, да это господин Брюжон! Здравствуйте, господин Бабет! Здравствуйте, господин Звенигрош! Вы меня не узнаете, господин Живоглот? Как поживаешь, Монпарнас?
- Не беспокойся, все тебя узнали! -проворчал Тенардье. -Здравствуй и прощай, брысь отсюда! Оставь нас в покое.
- В этот час курам спать, а лисицам гулять, -сказал Монпарнас.
- Нам надо тутго поработать, понятно? -прибавил Бабет.
Эпонина схватила за руку Монпарнаса.
- Берегись! Обрежешься, -у меня перо в руке, - предупредил тот.
- Монпарнас, миленький, -кротко молвила Эпонина, -люди должны доверять друг другу. Разве я не дочь своего отца? Господин Бабет, господин Живоглот! Ведь это мне поручили выяснить дело.
Примечательно, что Эпонина не говорила больше на арго. С тех пор как она познакомилась с Мариусом, этот язык стал для нее невозможен.
Своей маленькой, слабой, костлявой рукой, похожей на руку скелета, она сжала толстые грубые пальцы Живоглота и продолжала:
- Вы же знаете, что я не дура. Мне же всегда доверяют. Я вам оказывала при случае услуги. Ну так вот, я навела справки. Видите ли, вы зря подвергаете себя опасности. Ей-богу, вам нечего делать в этом доме.
- Там одни женщины, -сказал Живоглот.
- Нет. Все выехали.
- А свечи остались! - заметил Бабет.
И показал Эпонине на свет, мелькавший сквозь верхушки деревьев на чердаке флигеля. Это бодрствовала Тусен, развешивавшая белье для просушки.
Эпонина сделала последнюю попытку.
- Ну и что ж! -сказала она. -Там совсем бедные люди, это домишко, где не найдешь ни одного су.
- Пошла к черту! - вскричал Тенардье. -Когда мы перевернем весь дом вверх дном, тогда мы тебе скажем, что там есть: рыжики, беляки или медный звон.
Он оттолкнул ее, чтобы пройти вперед.
- Господин Монпарнас, дружочек, -сказала Эпонина, -вы такой славный малый, прошу вас, не ходите туда!
- Берегись, напорешься на нож! - ответил Монпарнас.
Тенардье свойственным ему решительным тоном заявил:
- Проваливай, бесовка, и предоставь мужчинам делать свое дело.
Эпонина отпустила руку Монпарнаса, за которую она снова было уцепилась.
- Значит, вы хотите войти в этот дом? -спросила она.
- Только сунуть нос! -ухмыляясь, заметил чревовещатель.
Тогда она прислонилась спиной к решетке, став лицом к вооруженным до зубов бандитам, которым ночь придавала сходство с демонами, и тихим твердым голосом сказала:
- Ну, а я не хочу.
Они остолбенели от изумления. Чревовещатель, однако, все еще посмеивался. Она заговорила снова:
- Друзья! Слушайте меня внимательно. Не в том дело. Теперь я вам скажу. Если вы войдете в сад, если дотронетесь до решетки, я закричу, начну стучать в ворота, подыму народ, кликну полицейских, сделаю так, что вас захватят всех шестерых.
- С нее станется, -тихо сказал Тенардье Брюжону и чревовещателю.
Она тряхнула головой и прибавила:
- Начиная с моего папеньки!
Тенардье подошел к ней.
- Подальше от меня, старикан! - предупредила она.
Он отступил, ворча сквозь зубы: "Какая муха ее укусила?" И прибавил:
- Сука!
Она засмеялась злобным смехом.
- Как вам угодно, а все-таки вы не войдете. Я не сука, потому что я дочь волка. Вас шестеро, но что мне до того? Вы мужчины. Ну так вот: я женщина. И я вас не боюсь, не думайте. Говорят вам: вы - не войдете в этот дом, потому что мне это не нравится. Только подойдите, я залаю. Я вам уже объяснила: кэб - это я. Плевать мне на вас на всех. Идите своей дорогой, вы мне надоели! Проваливайте, куда хотите, а сюда не являйтесь, я запрещаю вам! Вы меня ножом, а я вас туфлей, мне все равно. Ну-ка попробуйте, подойдите! Расхохотавшись, она шагнула навстречу бандитам; вид ее был ужасен.
