Поглядев вверх, Гаврош стал смотреть вниз; поднявшись на цыпочки, он осматривал двери и окна первых этажей; все они были закрыты, заперты на замки и засовы. Проверив пять или шесть входов в дома, забаррикадированные таким образом, гамен пожал плечами и определил положение вещей следующим восклицанием:
- Черт побери!
Потом снова начал смотреть вверх.
Жан Вальжан, который за минуту до того при душевном своем состоянии ни к кому не обратился бы и даже не ответил бы на вопрос, почувствовал непреодолимое желание заговорить с этим мальчиком.
- Малыш! - сказал он. - Что тебе надо?
- Мне надо поесть, -откровенно признался Гаврош и прибавил; - Сами вы малыш.
Жан Вальжан порылся в кармане и достал пятифранковую монету.
Но Гаврош, принадлежащий к породе трясогузок, быстро перескакивавший с одного на другое, уже поднимал камень. Он увидел фонарь.
- Смотрите! -сказал он. -У вас тут еще есть фонари! Вы не подчиняетесь правилам, друзья. Это непорядок. А ну-ка разобьем это светило!
Он бросил камнем в фонарь. Стекло разлетелось с таким треском, что обыватели, засевшие в своих укрытиях в доме напротив, запричитали: "Вот и начинается девяносто третий год!"
Фонарь, сильно качнувшись, потух. На улице сразу стало темно.
- Так, так, старушка-улица, -одобрил Гаврош, - надевай свой ночной колпак - И. повернувшись к Жану Вальжану, спросил:
- Как называется этот большущий сарай, что торчит тут у вас в конце улицы? Архив, что ли? Пообломать бы эти толстые дурацкие колонны и соорудить баррикаду - вот было бы славно!
Жан Вальжан подошел к Гаврошу.
- Бедняжка! Он хочет есть, -пробормотал он и сунул ему в руку пятифранковую монету.
Гаврош задрал нос, удивленный величиной этого "су"; он смотрел на него в темноте, и поблескивание большой монеты ослепило его. Понаслышке он знал о пятифранковых монетах; их слава была ему приятна, и он пришел в восхищение, видя одну из них так близко.
- Поглядим-ка на этого тигра! -сказал он.
Несколько мгновений он восторженно созерцал ее, потом, повернувшись к Жану Вальжану, протянул ему монету и с величественным видом сказал:
- Буржуа! Я предпочитаю бить фонари. Возьмите себе вашего дикого зверя. Меня не подкупишь. Он о пяти когтях, но меня не оцарапает.
- У тебя есть мать? -спросил Жан Вальжан.
- Уж скорей, чем у вас, - не задумываясь, ответил Гаврош.
- Тогда возьми эти деньги для матери, -сказал Жан Вальжан.
Гавроша это тронуло. Кроме того, он заметил, что говоривший с ним человек был без шляпы. Это внушило ему доверие.
- Вправду? -спросил он. -Это не для того, чтобы я не бил фонари?
- Бей, сколько хочешь.
- Вы славный малый, -заметил Гаврош и опустил пятифранковую монету в карман.
Доверие его возросло, и он спросил:
- Вы живете на этой улице?
- Да, а что?
- Можете мне показать дом номер семь?
- Зачем тебе дом номер семь?
Мальчик запнулся, побоявшись, что сказал слишком много, и, яростно запустив всю пятерню в волосы, ограничился восклицанием:
- Да так!
У Жана Вальжана мелькнула догадка. Душе, объятой тревогой, свойственны такие озарения.
- Может быть, ты принес мне письмо, которого я жду? - спросил он.
- Вам? -сказал Гаврош. -Вы не женщина.
- Письмо адресовано мадмуазель Козетте, не так ли?
- Козетте? - проворчал Гаврош. - Как будто там так и написано. Смешное имя!
- Ну так вот, я-то и должен передать ей письмо, -объявил Жан Вальжан. -Давай его сюда.
- В таком случае вы, конечно, знаете, что я послан с баррикады?
- Конечно, знаю.
Гаврош сунул руку в другой карман и вытащил сложенную вчетверо бумагу. Затем он взял под козырек.
- Почет депеше, - сказал он. - Она от временного правительства.
- Давай, -сказал Жан Вальжан.
Гаврош держал бумажку, подняв ее над головой.
- Не думайте, что это любовная цидулка. Она написана женщине, но во имя народа. Мы, мужчины, воюем, но уважаем слабый пол. У нас не так, как в высшем свете, где франтики посылают секретики всяким дурищам.
- Давай.
- Право, вы, кажется, славный малый, -продолжал Гаврош.
- Давай скорей.
- Нате.
Он вручил бумажку Жану Вальжану.
- И поторапливайтесь, господин Икс, а то мамзель Иксета ждет не дождется.
Гаврош был весьма доволен своей остротой.
- Куда отнести ответ? -спросил Жан Вальжан. - К Сен -Мерри?
- Ну и ошибетесь немножко! - воскликнул Гаврош. -Как говорится, пирожок -не лепешка. Это письмо с баррикады на улице Шанврери, и я возвращаюсь туда. Покойной ночи, гражданин!
С этими словами Гаврош ушел, или, лучше сказать, упорхнул, как вырвавшаяся на свободу птица, туда, откуда прилетел. Он вновь погрузился в темноту, словно просверливая в ней дыру с неослабевающей быстротой метательного снаряда; улица Вооруженного человека опять стала безмолвной и пустынной; в мгновение ока этот странный ребенок, в котором было нечто от тени и сновидения, утонул во мгле между рядами черных домов, потерявшись, как дымок во мраке. Можно было подумать, что он растаял и исчез, если бы через несколько минут треск разбитого стекла и удар фонаря о мостовую вдруг снова не разбудили негодующих обывателей. Это орудовал Гаврош, пробегая по улице Шом.
Глава третья
ПОКА КОЗETTA И ТУСЕН СПЯТ...
