— Твой отец… Эпонина, поклянись мне, что ты не скажешь этого адреса своему отцу!
Она обернулась к нему с видом крайнего удивления.
— Эпонина! — повторила она. — Откуда вы знаете, что меня зовут Эпониной?
— Обещай то, что я прошу тебя!
Она как будто не слышала его.
— Как это мило! — сказала она. — Вы назвали меня Эпониной!
Мариус схватил ее за обе руки.
— Да отвечай же мне, ради бога! — крикнул он. — Слушай же, что я тебе говорю: поклянись мне, что ты не скажешь своему отцу этого адреса!
— Моему отцу? — повторила она. — Ах да: моему отцу… Будьте спокойны, отец сидит в тюрьме… Да потом, разве я уж так интересуюсь моим отцом?
— Но ты не даешь мне обещания, которого я прошу!
— Да пустите же меня! — со смехом проговорила она. — Зачем вы так трясете меня за плечо!.. Ну, хорошо, хорошо, обещаю… клянусь вам… Не все ли мне равно?.. Не скажу адреса отцу. Ну, теперь вы довольны?
— И никому другому не скажешь? — приставал Мариус.
— Никому.
— Так веди меня теперь.
— Вы хотите сейчас идти?
— Конечно, сейчас!
— Идемте… О, как он доволен! — с подавленным вздохом заметила она.
Сделав несколько шагов, она остановилась и сказала:
— Вы напрасно идете со мной почти рядом. Идите подальше от меня и не показывайте вида, что следуете за мной. Нехорошо, если увидят такого прекрасного молодого человека в обществе такой женщины, как я.
Никакой язык не в состоянии передать то, что заключалось в слове «женщина», произнесенном этим ребенком.
Пройдя еще несколько шагов, она снова остановилась. Когда Мариус поравнялся с ней, она проговорила, не оборачиваясь:
— Кстати, помните, вы мне обещали дать что-нибудь?
Мариус пошарил у себя в кармане. У него ничего не было кроме тех пяти франков, которые он занял для старика Тенардье. Он их достал и сунул в руку девушке.
Она разжала пальцы, так что монета покатилась на землю, и, мрачно взглянув на него исподлобья, процедила сквозь зубы:
— Мне не нужно ваших денег.
Примерно в середине прошлого столетия некий председатель парижской судебной палаты из буржуа имел тайную любовницу. Всячески стараясь, чтобы о ней никто не узнал, — в то время знатные лица выставляли своих метресс напоказ, а буржуа их скрывали, — он построил маленький домик в Сен-Жерменском предместье, на пустынной улице Бломэ, ныне называемой Плюмэ, недалеко от места, которое было известно тогда под названием «Звериной травли».
Домик состоял из двух этажей: в нижнем этаже находились две залы и помещалась кухня, а в верхнем были две обыкновенные комнаты и будуар. Под крышей был чердак. Перед домом раскинулся сад, окруженный большой железной решеткой, выходившей прямо на улицу. Сад был довольно обширен. Прохожие, кроме этого сада и стоявшего в нем домика в виде павильона, ничего не могли видеть. Между тем на противоположной от улицы стороне был узкий двор, в глубине которого ютился низенький флигелек с двумя комнатами и подвалом; очевидно, этот флигелек служил запасным зданием, чтобы в случае необходимости в нем можно было укрыть ребенка с кормилицей. Флигель сообщался посредством потайной двери, отворявшейся секретным способом, с длинным, узким, извилистым, сверху открытым, а внизу вымощенным ходом, между двух стен, удивительно искусно скрытых от посторонних глаз. Ход этот вел к другой потайной двери, находившейся далеко от первой, в пустынной оконечности Вавилонской улицы, почти в другом квартале.
Председатель палаты так ловко пользовался своими секретами, что если бы даже кто-нибудь, кто заметил бы его ежедневное исчезновение куда-то, стал следить за ним, то все-таки не мог бы догадаться, что он, входя в дом на улице Плюмэ, направляется, собственно, на Вавилонскую улицу. Благодаря удачному приобретению соседних участков земли, изобретательный председатель мог все это устроить бесконтрольно, так как работал на своей земле. Впоследствии он распродал по мелким частям под сады и огороды лишнюю землю по обе части потаиного хода, так что новые соседи, видя перед собою только стены владения президента, и не подозревали о существовании этой длинной мощеной ленты, которая вилась между двух стен, среди их грядок и фруктовых посадок. Только птицы могли видеть эту диковинку, и можно предполагать, что малиновки и синички прошлого столетия порядочно посплетничали насчет господина председателя палаты.
Домик на улице Плюмэ, представлявший собой каменный павильон во вкусе Мансара{437} и убранный в стиле Ватто{438}, снаружи походил на жеманный парик, а внутри — на грот. Окруженный тройным рядом цветов, этот домик имел вид и загадочный, и кокетливый, и вместе с тем величавый, как, впрочем, и подобает быть зданию, вызванному к жизни любовной прихотью почтенного представителя магистратуры.
