— Вспомнил кое-что. Представь себе: на днях встречаю одного буржуа, который наградил меня прекрасной проповедью и еще более прекрасным кошельком. Проповедь, конечно, я тотчас же забываю, а кошелек кладу в карман. Минуту спустя мне приходит в голову фантазия полюбоваться прекрасным подарком. Я опускаю руку в карман, ищу и ничего не нахожу: кошелек исчез!
— Осталась, значит, одна проповедь? — насмешливо проговорил Гаврош.
— Да, а ты куда сейчас идешь?
— Иду укладывать спать вот этих ребятишек, — ответил Гаврош, указывая на своих опекаемых.
— Где же ты их уложишь?
— У себя.
— У себя? Да где же это?
— В своей квартире.
— А разве у тебя есть квартира?
— А ты как бы думал?
— Вот как! А можно узнать, где?
— В слоне.
Монпарнаса трудно было удивить, но теперь и он вытаращил глаза и с удивлением повторил:
— В слоне?!
— Ну да, в слоне, — хладнокровно подтвердил Гаврош и добавил: — Qeqseqela?
Это слово опять из того языка, на котором никто не пишет, но все говорят. Qeqseqela означает: qu'est ce que cela a?[97]
Хладнокровие мальчика вернуло и Монпарнасу его обычное самообладание. Делая вид, что проникся полным пониманием странного ответа Гавроша, он заметил:
— В слоне так в слоне. А удобно там?
— Ничего, довольно удобно, — сказал Гаврош. — Там, по крайней мере, хоть не дует так, как под мостами.
— А как ты туда влезаешь?
— А очень просто — возьму да и влезу.
— Стало быть, там есть лазейка? — продолжал Монпарнас.
— Есть. Только об этом никому не следует говорить. Лазейка между передними ногами. Фараошки этого не знают.
— И ты карабкаешься туда, как кошка, не правда ли?
— Ты угадал. В один миг, не успеешь оглянуться, как меня уже нет. Но для этих малышей у меня есть лесенка, — добавил он после минутной паузы.
Монпарнас рассмеялся.
— А где ты раздобыл этих младенцев? — осведомился он. Гаврош просто ответил:
— Это мне один цирюльник подарил на память.
Монпарнас вдруг задумался.
— Однако ты сразу меня узнал, — заметил он точно про себя.
С этими словами он вынул из кармана два каких-то предмета, оказавшихся трубочками из гусиных перьев, завернутыми в вату, и всунул их себе в каждую ноздрю по одной. От этого нос его принял другой вид.
— Вот это тебя совсем перефасонивает, — заметил Гаврош, — и очень идет тебе. Тебе следовало бы всегда щеголять с этими штуками. С ними ты не так безобразен.
Монпарнас был красивый малый, но Гаврош любил посмеяться.
— Шутки в сторону, как ты меня теперь находишь? — спросил Монпарнас.
Голос его также совершенно изменился. Вообще Монпарнас в один миг преобразился до полной неузнаваемости.
— Чистый фокусник! — воскликнул Гаврош. — Представь нам что-нибудь.
Маленькие спутники Гавроша, которые до сих пор не вслушивались в беседу «больших» и были заняты ковырянием своих носов, при слове «фокусник» вдруг встрепенулись и уставились на Монпарнаса в радостном ожидании, что он им покажет какие-нибудь «штуки». К сожалению, Монпарнас, которому не трудно было бы потешить малышей, сразу сделался серьезным. Он положил руку на плечо Гавроша и проговорил, отчеканивая каждое слово:
— Вот что, мой милый: если бы я был на площади с моим догом, дагом и дигом и если б вы дали мне десять су, то я, пожалуй, и не отказался бы позабавить вас, но ведь Масленица уже давно прошла.
Эта странная фраза произвела удивительное действие на Гавроша. Он с живостью обернулся и, внимательно обведя вокруг своими маленькими блестящими глазами, заметил в нескольких шагах городского сержанта, стоявшего к ним спиной.
— А! Вот оно что! — процедил он сквозь зубы и, пожимая руку Монпарнаса, прибавил шепотом: — Ну, пока прощай. Иду с ребятами к слону. В случае если я тебе понадоблюсь когда-нибудь ночью, ищи меня там. Квартира моя на антресолях. Привратника там не полагается. Спроси прямо господина Гавроша, и тебе все укажут.
— Хорошо, хорошо! — отвечал Монпарнас.
И они расстались. Монпарнас направился к Гревской площади, а Гаврош — дальше, к самой Бастилии. Он держал за руку старшего мальчика, который в свою очередь вел младшего. Последний несколько Раз оборачивался, чтобы посмотреть вслед «фокуснику».
Секрет фразы, которой Монпарнас предупредил своего собеседника о близости сержанта, заключался только в том, что в ней повторялись в различных сочетаниях буквы «д» и «г». Употребленные Монпарнасом слова, составленные с этими буквами, означали следующее: «берегись, нельзя говорить свободно». Кроме того, слова: «дог», «даг» и «диг» заключали в себе красоту, которая, разумеется, ускользала от Гавроша; Эти слова означали: «собака», «нож», «жена» и были взяты из словаря воровского жаргона, бывшего в сильном ходу между отщепенцами общества в тот великий век, когда Мольер славился своими литературными произведениями, а Калло{445} — своей кистью.
