Лишь поколебавшись пару мгновений, спрыгнула вниз, по камням, прямиком в руки Дэваля. Ощутив ненавистный запах и тепло его тела, дернулась, рыкнула и ударила что было силы.
– Ненавижу тебя!
– Да.
– Это из-за тебя! Из-за твоих игр!
В последний раз я обернулась, чтобы посмотреть на отца, но увидела лишь удаляющуюся фигуру. И понимание накрыло невыносимым удушьем, как будто воздух просто закончился: он уходил, чтобы я не передумала. Чтобы ушла с Дэвалем, не сорвавшись в последний момент.
– Идем. Идем быстрее!
Он крепко взял меня за руку, не оставив шанса вырваться, и потащил куда-то в глубь скал, туда, где клубилась тьма. Несколько душ дернулись было в нашу сторону, но, когда Дэваль обернулся, зашипели и отшатнулись.
Во тьме мне стало холодно. Ничего не видя, слыша лишь хриплое дыхание монстров в округе, я шла за Дэвалем, дрожа от холода и выброса адреналина. Казалось, в любую минуту я могла просто отключиться, осев на каменный пол, и остаться здесь навечно. Но парень упрямо тащил меня за собой до тех пор, пока во тьме не появился просвет.
Теперь я знала, почему темные души так редко выбираются из Аида. Подобные кошмары не раз мне снились: в абсолютной тьме я с трудом, словно находясь в вязком киселе, пытаюсь пробраться к свету, снова и снова отдаляясь от него. Ориентироваться в этом месте, чем бы оно ни было, казалось невозможно. Если бы Дэваль отпустил меня, я бы не выбралась ни к прорехе, ни обратно к отцу. Осталась здесь навечно, блуждая в поисках просвета, неумолимо превращаясь в чудовище.
Яркий свет ослепил так внезапно, что я едва не упала. Пытаясь спасти слезящиеся глаза, я не заметила, как Дэваль толкнул меня вперед, а в следующую секунду в нос ударил знакомый запах пещерной сырости.
Мы вернулись в Мортрум.
Прореха за нами закрылась. Точнее, ее закрыл Дэваль.
Без сил я прислонилась к стене и зарычала. Настолько отчаянно, что парень даже растерялся.
– Почему?! За что он там?! Он хороший человек!
– Даркблум…
– Он не заслужил! Почему я здесь, а ему не дали шанса?! Я причинила в сотни раз больше зла, чем он!
– Ты этого не знаешь.
– Знаю! Не смей говорить, что я не знаю отца! Не смей говорить, что он заслужил!
– Я ничего о нем не знаю. Но в Аид не попадают по ошибке. Кастодиометры не ошибаются.
– Тогда почему я все еще здесь? Мой показал, что во мне ни капли хорошего.
– Я не знаю. Но твой отец хотел, чтобы ты вернулась. Если ты считаешь его хорошей душой, то должна прислушаться.
– И просто смириться? Жить здесь, пока он там мучается… Ты бы…
Я осеклась, собираясь закончить предложение как «смог так жить?», но вспомнила рассказ Самаэля. Дэваль уже так живет. Его мать в Аиде. А он здесь, и в отличие от меня не верит в новую жизнь или Элизиум.
Я вытерла глаза и поднялась, пошатываясь. Не так я себе представляла первый дозор.
– Я хочу в архив.
– Что?
– Мне нужно знать, за что папу отправили в ад. В архиве есть его дело, я знаю. Ты меня туда отведешь.
– Забудь! – Дэваль рассмеялся.
– Иначе я пойду и расскажу Вельзевулу, как по твоей вине попала в Аид. Как ты играл с той душой и оставил меня одну.
С его губ медленно сползла улыбка.
– Видишь? Это просто ошибка. Это мое место за Пределом. Отец был гораздо лучше.
Молчание тянулось мучительно долго. Внешне я была совершенно спокойна, собранна и хладнокровна, а внутри молилась, чтобы Дэваль купился. Потому что иначе осталось бы только умолять и пришлось бы утром, вместо того чтобы отсыпаться после дозора, хоронить и поминать гордость.
– Ты сильно пожалеешь, – наконец хмыкнул Дэваль. – Но как хочешь. Только…
Он приблизился.
– Если нарушишь слово и станешь трепаться, я сделаю что-то очень… очень нехорошее там, за Пределом. Твоему отцу это не понравится.
Ощутив, как ярость вытесняет прочие эмоции, я толкнула Дэваля в грудь.
– Ну и скотина ты!
– Стараюсь от тебя не отставать! Завтра ночью. За проникновение в архив по головке не погладят. А теперь пошли. Тебе надо в колледж.
– А помыться мне можно?
– А ты знаешь, как это делается?
Чем дольше мы шли по коридорам, тем скучнее, больше по инерции, переругивались. Я вся была в земле Аида. Хотелось в душ, в постель, закрыть глаза и забыться, но придется идти в колледж. Отсижу пары и смогу уйти – мне дали полтора дня выходных, чтобы прийти в себя после дозора.
Хотя, если честно, чтобы прийти в себя, мне нужна… вся жизнь?
Я ненавидела жить с ощущением ноющей боли внутри. Впервые я узнала это чувство, когда погиб папа. Поняла, каково это: засыпать и просыпаться с тоской, забываться на короткие мгновения и снова и снова вспоминать о жуткой реальности. Все вокруг ходили кругами и сокрушенно шептались: «бедная девочка», «она тяжело переживает утрату». А я злилась, потому что не могла перестать быть этой бедной девочкой. Не могла ничего исправить, сделать так, чтобы стало легче.
А сейчас могу?
