— Практически. Дело в том… — она замялась, встала со стула, зачем-то взяла еженедельник, но, не став листать, просто поставила на стол вертикально, слегка опершись руками, — дело в том, что стрелявший в вас бесследно исчез.
К вечеру после ужина — на этот раз в столовой, по талонам бесплатного питания для командировочных — его снова проводили в "убежище". Число охранников оптимизировали до одного. Почему — Виктор, так и не понял, как и того, что значит "бесследно исчез".
Было ясно одно — надо поддерживать физическую и моральную форму. Он снова побрился — мысль о возможном ночном вызове не оставляла его, и он хотел встретить этот момент приведенным в порядок, — принял душ, и нашел среди кассет в тумбочке "Путь в Сатурн". "Это должно придавать силы", — сказал он себе.
"Итак, меня пока изучают", рассуждал он, глядя на экран. "И правильно делают. Чем больше изучат, тем меньше причин видеть во мне угрозу. Слон в муравейнике… Угораздило сразу налететь на этих журналистов. Хотя, конечно, если о моем появлении знают на западе, то это уже гарантия, что… Да нет никакой гарантии. Если что — просто как жертва этой самой перестрелки на вокзале, и все. На Запад только лохи надеются"
Самое паршивое в том, что эта роковая брюнетка отчасти права, подумал Виктор. В информационном обществе обычный человек, просто будучи самостоятельной личностью, может стать разрушителем общественных устоев. И дело даже не в том, что до него домогается государство, чтобы сотворить произвол, как об этом пишут всякие диссиденты, даже не то, чтобы над ним хотел сотворить произвол кто-то обличенный властью, нет! Все это случаи известные и понятные, и человек, даже при полной невозможности противостоять произволу, все-таки чувствует, что на его стороне правда. Страшно было то, что он действительно может представлять собой опасность, и в этом случае сама совесть будет требовать ограждения его от общества только за то, что он существует, какой есть, каким его сформировала вся предыдущая жизнь, система и то же общество.
Этот печальный факт камня на камне не оставлял от тех надежд, которыми было пронизано светлое, солнечное утро российского интернета в том самом девяносто восьмом нашей реальности. В ту пору собравшиеся в сети интеллектуалы, знавшие английский со словарем, слова из трех букв URL, FTP и WWW, а также где в настройках Нетскейпа менять шрифты на кодировку KOI-8, честно надеялись, что новая технология вернет наше общество от демократии представительной, потонувшей в партийных интригах и сливах копромата, к прямой интернет-демократии, простой и незамутненной, как античный форум. Они мечтали о мире, где каждая кухарка сможет управлять государством через электронные собрания граждан и общаться с руководителями всех уровней через чаты и рассылки. Они мечтали о слиянии миллионов людей в коллективный разум, который из разных точек России и мира напишет Великую Энциклопедическую Книгу, где будет собрана вся мудрость о ходе реформ, борьбе с кризисом, коррупцией и миграцией, и, конечно, о защите прав человека и окружающей среды.
Все эти мечты о галактической интернет-демократии уперлись в человека, точнее — в его личность. Пока в Рунете сидел советский человек, точнее, квалифицированная и морально устойчивая часть ИТР, дорвавшаяся до модема 14400 бод, и мечтавшая о 56К, как о манне небесной, с ее уровнем образования, моральным кодексом и привычкой, как в песне, раньше думать о Родине, а потом о себе, интернет-демократия казалась такой же близкой, как мировая революция в 1918 году. Но стоило только в мировой паутине оказаться детям той самой демократии, ради которой все и затевалось, то-есть тем, кто гребет под себя и кому без разницы, каких размеров его отечество, стало очевидным, что либо демократия, как государственный строй, этих своих детей сожрет, либо они ее, но кто-то кого-то должен. Коллективный разум превращался в коллективный троллинг, электронные собрания — в организацию взаимных плевков в острой или хронической форме, а сами сервисы общения последовательно заплывали спамом.
