— Мы были на третьем курсе, практику проходили в нашем нынешнем управлении, когда Семена Палыча, — тогдашнего судмедэксперта — вызвали на труп. Это была девушка лет шестнадцати или пятнадцати, не старше, она была убита, что свидетельствовало по синякам на руках и плечах, но вот по тому, как она лежала, можно было сразу определить, что она просто неудачно упала после толчка. Но не это главное, — я на миг замолчал.
— А что? — на меня смотрели три заинтригованных взгляда.
— Подозреваемых было двое, и все решало время смерти, — неопределенно выдал я.
— Разница большая? — деловито поинтересовалась Лида, начиная кое-что понимать.
— Всего час, — ответил я. Потом продолжил: — Провести экспертизу Палыч доверил мне, как-никак отличная практика. Я тогда точно смог установить время — четырнадцать двадцать-четырнадцать тридцать, не больше. Но каково же было мое удивление, когда позже я увидел свой же отчет, только с другим временем. Исправить его мог только один человек, к нему я и помчался за объяснениями. Вот тогда мы с Леликом впервые и поссорились, он утверждал, что тот, кого могут ложно посадить, исходя из моих показаний, все время был с ним, и я просто ошибся. Но я не мог ошибиться и доказал свою правоту, в итоге, тот, за кого так радел Лелик, сел в тюрьму.
— Та-а-а-ак… — протянул Скорпин. — Теперь ясно, куда делся этот третий, — но тут же лицо его презрительно скривилось. — Что с такими, как он, делают на зоне, каждый знает. Наверняка опустили по полной программе, вот он и вышел обозленный на тебя, решив отомстить.
— Странно, что за три года он этого так и не сделал, — задумался в свою очередь я. — Кишка оказалась тонка?
— Я думаю, что именно для этого он и инсценировал свою смерть, чтобы руки у него были развязаны, — выдал свою версию Скорпин, мы, подумав, согласились.
— Но в последний момент что-то пошло не так, и он сам взорвался на своей же растяжке, — произнес я, глядя на собеседников.
— Ой ли, — недоверчиво протянул Скорпин. — Я сомневаюсь в его смерти.
— Хорошо, но почему тогда это убийство не стали расследовать? — влез в разговор Пашка. — Еще и вам усиленно мешали это сделать.
— В вашем управлении половина ментов продажных, они все едят с рук Ворона. Он наметил баллотироваться в депутаты, ему ни к чему, чтобы подняли грехи молодости, как он их называет, — снова хохотнул Скорпин.
— Хм, так вот где собака зарыта, — протянул я. И тут же вспомнил еще кое-что. — Ребят, но если парни вместе учились, зачем Игорь так интересовался Ильей?
— Так тут дураку понятно, — ответила Лида. — Стало интересно, что ты знаешь, а чего не знаешь.
— Логично, — согласился я. — Но только сейчас мы снова топчемся на месте, не зная, куда делись Лелик и этот Игорь.
— Одного точно найдем, — нахмурился Скорпин, а мы подобрались, не понравилась нам его интонация.
— Вы что-то знаете? — неуверенно спросил я, сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
— Кое-что, — отмахнулся от нас мужчина. И тут его телефон зазвонил. Он нажал ответ, несколько минут прослушал, что ему говорили, потом бросил: — Вези сюда, — и отключился.
Мы застыли в оцепенении, интонация, сталь и холод глаз — свидетельствовали о том, что сейчас лучше воздержаться от вопросов. Дураками и самоубийцами мы не были, потому и молча ждали.
Через минут двадцать в дверях показалась голова одного из горилл, он ни слова не произнес, только выжидающе посмотрел. Скорпин же махнул рукой и грозно приказал:
— Давай его сюда!
Дверь открылась пошире и в нее зашвырнули… Лелика? Узнать то кровавое месиво, что перед нами оказалось, не представлялось возможным. И только на уровне интуиции я сообразил, кто это. Я содрогнулся, Лида с Пашей тоже с ужасом взирали на парня.
— Это кто его так? — шепотом поинтересовался я, не зная, что сделать первым: вызвать скорую или расспросить.
— Ворон, пытался узнать, куда дружок делся, — ответил мужчина.
В это время Лелик застонал и попытался приоткрыть заплывшие от крови глаза. Скорпин вызвал одного из своих помощников, приказав очень аккуратно усадить того к стенке, чтобы была возможность поговорить. Когда Лелика пристроили, он вздохнул, обвел нас мутным, но полным ненависти взглядом и, остановившись на мне, процедил:
— Это ты во всем виноват, что я убил его…
Я смотрел на друга… бывшего друга, чувствуя омерзение. В данный момент я сожалел только о том, что не смог рассмотреть эту гниду раньше. Сейчас его избитое тело даже жалости не вызывало. Более того, была мстительная мысль, что он заслужил то, что получил.
— И в чем же моя вина? — равнодушно осведомился я, с презрением смотря на парня.
— Из-за тебя он стал озлобленным, отказался делиться тем, что десять лет назад мы вместе, можно сказать, заработали. Ты ведь знаешь, что делают в тюрьме с теми, кто проходит по такой гнилой статье? Знаешь, — сам задал вопрос, сам ответил. — Четыре года! Гребанных четыре года его трахали все, кому не лень, сделав из него подстилку. Каким он должен был выйти?
