Элитарность номера и всей гостиницы диктует. Поэтому вызванный в номер электрик выглядит так, что самый придирчивый армейский офицер не найдёт повода придраться. Да и не новобранец вызванный специалист, меньше сорока не дашь.
— Он в единственном экземпляре, таких больше нет, — слегка отстранённо электрик разбирает настольную лампу винтажно роскошного вида и добавляет с уважением. — Трофейный светильничек…
Ответ телохранителя большого человека полностью удовлетворяет. Маленькое, но подтверждение уважения персонала гостиницы и всех окружающих к его хозяину.
— К возвращению Никиты Сергеича как раз всё будет готово, — электрик зачищает подкопчённые контакты.
— Он здесь, в ванной…
— Если хотя бы пять минут пробудет… — мужчина в спецовке вопросительно глядит выцветшими голубыми глазами.
— Минут двадцать точно поплещется, — прикидывает время и привычки шефа телохранитель.
— … значит, даже не заметит ничего. Всё будет в порядке, — электрик прозванивает всю цепь, удовлетворённо кивает и сноровисто собирает лампу.
— Позвоню начальству, доложу, — электрик после разрешающего кивка охранника берётся за телефон. Разговор длится не долго.
— Велели заодно всю электрику проверить, раз уж пришёл.
Охранник отмахивается и специалист по делам электричества и немного магнетизма приступает к осмотру. Заглядывает в спальню, щёлкает выключателем верхнего света. Гостиная, кухня… в дверь стучат. После краткого уведомления, что прибыл ужин, телохранитель открывает дверь и запускает официантку с тележкой.
Электрик в это время уже стоит возле стеночки рядом с дверью в ванную. Погромыхивая колёсиками и прочими механическими сочленениями двухэтажной тележки, девушка в аккуратненьком фартучке и чепчике проходит в номер. Телохранитель не только с профессиональным вниманием оглядывает девичью фигурку с выгодной позиции. На электрика не обращает внимания.
— Вроде всё в порядке, — говорит тот и продвигается на выход.
Он уходит беспрепятственно, а телохранитель осторожно стучит в дверь ванной.
— Никита Сергеич, ужин принесли, — прислушивается, бормочет про себя. — Задремал он, что ли…
Беспокоиться он начинает, когда проходит четверть часа, а на стук опять никто не откликается. Вызванная подмога из соседнего номера, занятого остальными членами охранного сопровождения взламывает двери.
— Никита Сергеич!
Хрущёв, не слишком ладно скроенный, но крепкий мужчина лежит спокойно. Но не естественно. Для живого человека не естественно держать нос и открытый рот под водой…
18 декабря 1959 года, время 09:15
Кремль, Сенатский дворец, зал заседаний Политбюро.
— У нас, товарищи, на повестке дня один вопрос, — Берия настороженно осматривает всех собравшихся.
Один вопрос, да. Кто встанет у руля на место Сталина? Напряжение над нами такое, что хоть ножом его режь. Относительно спокойны только я и Богданов. А чего мне волноваться? Микоян гарантировал мне свой голос. Принимает на свой счёт голос Первухина, но это он зря. Первухин — давно мой человек, а то, что Анастас Иванович считает его своим, то пусть его. Мне так удобнее.
Сабуров тоже к нам пристегнулся. Не ясно на чью сторону встанет Молотов, но уже не важно. Большинство у меня в кармане, шесть из десяти, Климент Ефремович тоже мой. У нас нет запрета голосовать за себя.
— Нам надо выбрать Председателя Политбюро ЦК КПСС и выставить его кандидатурой на пост первого секретаря, — заканчивает Лаврентий Палыч. И сверлит взглядом меня, почему-то.
Первого по Уставу пленум ЦК утверждает. Но он утвердит кого угодно, если Политбюро выдвинет одного кандидата.
— Предлагаю Лаврентия Павловича, — подаёт голос Каганович. Берия кидает в его сторону лёгкий благосклонный взгляд.
— Есть ещё одна кандидатура, — вот и вступает Микоян. — Всегда ведь лучше иметь выбор, товарищи? Предлагаю Павлова Дмитрия Григорича. Народ его кандидатуру примет. Маршал-победитель, с триумфом взявший Берлин.
— Итак, — по виду Берия не смущён оппозиционным выпадом. — Имеем две кандидатуры. Кто-нибудь ещё хочет высказаться.
Запереглядывались все. По дальнейшему сценарию должна быть проведена своего рода артподготовка. Которая должна склонить Молотова на мою сторону и поколебать уверенность Маленкова и Кагановича.
— Я выскажусь, — мои слова вводят Микояна в замешательство, знаю не глядя. — Дело вот в чём, товарищи. Исторический анализ по многим странам и периодам показывает, что почти всегда военные показывали себя неудачными правителями. Я — маршал, привык действовать по-военному, а государственная политика намного шире. Поэтому предлагаю не разводить дискуссии на пустом месте, а проголосовать за Лаврентия Палыча.
Лёгкий шумок проходит по кабинету. Нет, никто не роняет ни слова, только переглядываются с разным выражением лиц, меняют положение тела. Ситуация мгновенно разворачивается в другую сторону. Лично мной подконтрольные голоса — я, Богданов, Ворошилов и Первухин, — моментально обеспечивают уверенный перевес в пользу Берии. Плюсом — мой самоотвод, который не оставляет оппозиции ни одного шанса.
