— А теперь пойдёмьте. У нас много работы. Особенно для авиации. С этого дня объявляю для Германии и всех её войск режим тотального воздушного террора, — после короткой речи продвигаюсь к выходу. Оживлённо переговаривающийся генералитет следует за мной. У нас, натурально, много работы.
9 декабря, вторник, время 20:30
Минск, ж/д вокзал.
— На позиции Адочка провожала бойцов, — что-то у меня сегодня настроение приподнятое, вот и заражаю им всех окружающих.
Адочка хихикает, прижимаясь к Шуре. Парни тоже оживлены. Только сейчас понимаю, как они застоялись без горячего дела. Молодые, кровь играет. Хоть они обучают курсантов любо-дорого, — их выпуск по результатам лучший, с изрядным запасом, — но до преподавательской работы надо немного состариться. Чтобы шило в одном месте не мешало. Пожалуй, так и надо с ними. Поработали с курсантами, прошвырнулись на передовую. Опять же там боевой стаж идёт, один к трём. Им, конечно, ни к чему, в армии не останутся, но может пригодится. Да само по себе активное участие в боевых действиях — огромный плюс в биографии. Их будущие дети будут иметь полное право гордиться своими отцами.
— Опять дети уезжают, — вздыхает Шурочка.
— Там спокойно, Шур, — утешаю. — Нет, ничего не скажу, стреляют и всякое может быть, но они инструкторами едут, а не в штурмовые части. А вы там в горячие места не суйтесь.
— Зачем нам соваться? — подёргивает вещмешок Яков. — Мы эти места создавать будем.
С удовольствием хохочу.
— Вот это правильный подход! — хлопаю парня по плечу. — Кстати. Я ж забыл вам сказать! Нет, вы всё равно узнаете, завтра в Совинформбюро будет… короче, мы Плоешти разхерачили. Кассетными бомбами.
Шурочка дёргает меня за рукав за то, что ругнулся при Адочке. Борис расцветает всем лицом, молодец какой, и объясняет не понявшему масштаб новости Якову.
— Румынский нефтедобывающий район. Весь вермахт горючим снабжает.
Он преувеличивает, но я не поправляю. Тридцать процентов потребности в горючем Плоешти Германии обеспечивает. Теперь их не будет. Не меньше месяца. Да и потом, выйди ещё на прежние показатели.
Поезд подаёт гудок, проводница приглашает в вагон. По очереди обнимаем парней, те заскакивают на подножку, исчезают за дверью. Отходим к окнам, за которыми появляются их весёлые лица. Всё, как обычно, как в мирные времена. Только форма на нас и охрана вокруг. И зенитные платформы в комплекте с пассажирскими вагонами. Но они уже смотрятся, как анахронизм, до Минска вражеская авиация уже давно не достаёт.
10 декабря, среда, время 09:45
Львов, штаб Украинского фронта.
Рокоссовский.
— Всё понял, Константиныч? — голос маршала по ВЧ звучит немного странно, но знакомо.
— Так точно, Дмитрий Григорич.
— Тогда действуй. Сил у тебя достаточно, свой источник ГСМ под рукой, если что всё-таки понадобится — звони. Конец связи.
— До свидания, Дмитрий Григорич.
Считается, что ВЧ-связь прослушать невозможно, но маршал не полагается полностью ни на кого и ни на что. Это только часть разговора. Рано утром мне шифровку принесли, длинную-предлинную. Там и было предупреждение о сеансе ВЧ-связи, которую в Львове всего неделю назад организовали. Вернее, восстановили.
Наш маршал — гений, не иначе. Фон Рунштедт только собирается начать отступление, а Павлов уже раскладку даёт, что и как он будет делать. Это уму непостижимо. Возвращаюсь из узла связи в кабинет, достаю из стола текст радиошифровки. Только что закончившийся разговор был дополнением к ней.
