– Сколько же их здесь, сдавших свои тела на вечное хранение?.. Сколько их… – неожиданно сказал Иван. – Знаешь, Ир'a, что я подумал… Земля не слухом и не только мыслями полнится, а покойниками… Здесь… Там, где гигантские пирамиды… В стене Московского кремля… Сплошь и рядом… Сейчас, когда на всей планете, кроме нас, нет ни единого человека, а это, похоже, именно так… Весь мир напоминает мне гигантское кладбище предков. И мне всё больше кажется, что я тоже похож на подобное кладбище. Сколько тел покоится… ВО МНЕ!..
…Миновали тысячи лет с момента Последнего Старта, завершившего Исход, и всё же природа не смогла взять полный реванш над плодами цивилизации, брошенными на её растерзание. И хотя она во многом преуспела, погребая под пылевыми, песчаными, растительными слоями целые города в отдельных районах, большинство объектов человеческой жизнедеятельности всё же оставались нетронутыми. Словно законсервированными. До лучших времён… Были места, где необъяснимо всё оставалось таким, словно люди ненадолго покинули свои жилища и вот-вот вернутся. Даже дикие животные не осваивали запретные территории. Было ли это каким-то необъяснимым побочным хранящим воздействием защитного экрана, инициированного Последним Императором при отлёте? или чем-то другим, не менее загадочным? Прошлое пока что надёжно хранило свои тайны…
…перелески средней полосы России. Берёзки… Они вызвали особую радость у Иры. Обхватив руками ствол одной из них, она долго стояла молча, с закрытыми глазами. Предательские слезинки прорывались сквозь плотно сомкнутые веки, сочились между ресниц. Смахнув слезу, она сказала:
– Представляешь, Солнышко… оказывается, берёзовые деревья не прижились нигде, кроме Земли. И как ни пытались переселенцы акклиматизировать в новых мирах этот экс-символ экс-России – у них ничего не получалось… Знаешь, в виде редкого исключения на Земле встречались чёрные берёзы. Так вот, в лучшем случае на других планетах все берёзы, не погибшие сразу же, становились в краткий срок траурно ЧЁРНЫМИ… Хотя и они были также исключениями. Девяносто девять из ста саженцев гибли в первые же дни!
Ир'a вновь прислонилась щекой к гладкой белой коре с пунктирными полосками чёрного цвета. Провела рукой по стволу.
– Так вот вы какие? Невестушки… – её голос задрожал. – Сол… Иван, предки не зря обожествляли эти дерева, похожие на невест…
– Ты раньше не казалась такой чувствительной, Маленькая… Была сгустком энергии под слоем брони. Ко мне даже порою забредали мысли, что не хотел бы… остаться с тобой один на один, тем более в спальне и без одежды.
– Я была такой всегда. Просто я была НА ВОЙНЕ. Ведь Космос не прощает минутной слабости, ни единой промашки, ни грана растерянности. Но в том-то и дело, что когда возвращаются в родной дом с войны, какой бы она ни была кровопролитной, – оружие оставляют на пороге. Ваня! Очнись! Мы в отчем доме… Два блудных отпрыска… Ты… Иван, родство помнящий… Всё-таки помнящий, несмотря ни на что… И я… Ты замечаешь, как незаметно отовсюду в тебя постепенно входит то, что ты, оказывается, ВСЕГДА ПОМНИЛ… Вот, послушай это.
Так говорила Ирина Ухова… Моя духовная учительница. Неужели ты не помнишь, что ВСЕГДА ЗНАЛ это коротенькое, но очень мощное слово – РУСЬ?..
– А мне всегда больше нравилось наследие Ольги… но она никогда не говорила это слово, – только-то и смог сказать Иван.
– Не обязательно произносить слово вслух. Достаточно его подразумевать.