Ответственность религии и науки в современном мире полностью

Но хватит о методологии. Перейдем к предмету нашего разговора. «Структура» моего сообщения будет довольно сложной. От биологии как таковой я предполагаю перейти к теоретическим рассуждениям о природе человека, чтобы затем, опираясь на данные библеис-тики, показать, что религиозно-материалистическая антропология могла бы стать существенной частью современного богословия и в конце концов прийти к обоснованию той этики, которая, по моему убеждению, способна разрешить глобальные трудности современного мира.

Несколько лет назад мой коллега, нейропсихолог Уоррен Браун, заметил, что христиане почти готовы согласиться со взглядами конгнитивной нейробиологии на природу человека. Если кратко, речь шла о том, что способности, которые прежде приписывали душе, на самом деле всего лишь результат деятельности мозга, а значит у нас не имеется никаких оснований утверждать, что у личности есть «нематериальная» сторона. Для многих верующих людей это прозвучало как гром среди ясного неба. В спор тут же ввязались религиозные писатели вроде Фрэнсиса Крика, обвинявшего нейробиологов в отрицании души и фальсификациях христианского вероучения.

В ответ Браун созвал несколько конференций, посвященных природе человека и опубликовал ряд книг, в которых пытался доказать, что религиозно-материалистический[259] подход ничуть не противоречит христианству[260]. Как мы заметили, наши идеи приводили в недоумение почти всех – кроме библеистов и некоторых богословов. Но о библеистике и богословии речь впереди; пока же – несколько самых общих соображений о роли науки. На мой взгляд, в истории науки можно выделить три переломных события, поколебавших дотоле незыблемые представления о человеческой природе – так называемый атомизм Нового времени, Дарвинова революция, и что наиболее важно, современные открытия в области когнитивной неврологии. Современная физика, пришедшая на смену аристотелевским представлениям о предмете, позволила поставить и по сей день неразрешимый с дуалистических позиций вопрос о взаимосвязи разума и тела. Теория эволюции, «обнаружившая» нашу преемственность от животных, побудила задуматься о том, откуда у человека душа, если у других особей (например, животных) ее вроде бы нет. Наконец, современная нейрология – и в этом ее принципиальное значение – доказала, что практически все способности, которые прежде приписывали деятельности разума или души, на самом деле относятся к функциям мозга.

Как явствует из темы, меня будет интересовать прежде всего последнее открытие. О нем можно говорить бесконечно долго, но я не стану злоупотреблять вашим вниманием и, чтобы представить нейрологию, воспользуюсь, как мне кажется, остроумным ходом. У Фомы Аквинского находим едва ли не самый подробный в истории христианской мысли перечень «способностей души» (заметим по ходу, что здесь Аквинат проявляет себя как очень наблюдательный психолог-когнитивист). Возьмем лишь один пример. «Чувствующей душе», которая роднит нас с животными, Фома приписывает нашу способность к движению, пять основных чувств, а также четыре, которые он называет «внутренними». Одно из них именуется sensus communis, то есть способность соотносить данные пяти внешних чувств, необходимая для того, чтобы распознавать единичные объекты. Заметим, что эта идея очень близка одной из сквозных тем нейрологии. Другое чувство он определяет как vis aestimativa — способность оценивать насколько полезен (например, солома пригодна для гнезда), благорасположен или враждебен тот или иной объект. Несомненные отголоски томистского разграничения оценочной способности и sensus communis находим в теории «эмоциональной оценки», разработанной известным нейрологом Джозефом Ле Ду. Он, в частности, пишет: «При поражении определенной области мозга (а именно, височной доли) животное или человек утрачивает возможность распознавать эмоциональную окраску того или иного стимула, но при этом не теряет способности воспринимать стимул как объект. Перцептуальная репрезентация объекта и оценка эмоционального качества его – самостоятельные мозговые процессы. На самом деле, эмоциональный смысл стимула воспринимается еще до того, как сам стимул будет воспринят. Действительно, мозг способен понять, хорошо нечто или плохо еще до того, как он узнает, что это такое»[261].

Говоря в категориях Фомы, vis aestimativa действует обособленно от vis ~nommunis, и более того, опережает ее.

Появившиеся в последние несколько десятилетий многочисленные исследования такого рода существенно повлияли на укоренившиеся в англо-американской философии представления о разуме. Дуализм по-прежнему напоминает о себе, но, несомненно, сторонников религиозного материализма становится все больше, а дуалистам все чаще приходится оправдывать свое существование.