Ответственность религии и науки в современном мире полностью

Во-вторых, необходимо вспомнить, что сердцевиной христианской духовности всегда было Царство Божье. Христос не только говорил о Царстве; Своим присутствием, чудесными исцелениями, проповедью Он являл реальность жизни будущего века. Поэтому быть учеником Христовым означает покаяться и принять Царство, всматриваться в его образы и указывать на них другим, наконец, уже здесь и сейчас жить по его законам, свидетельствовать о нем деятельной любовью к ближним, готовностью бороться за справедливость и мир. Царство – не только «внутрь нас есть», начатки его проступают во внешней, в общественной жизни, хотя христианский мир по-прежнему предпочитает об этом не помнить»[274]. Выше я говорила о том, что противопоставление «внешнего» и «внутреннего» не тождественно оппозиции души и тела. Дуальное («душа – тело») представление о личности еще не предполагает обязательного противопоставления внутреннего и внешнего. Именно так мыслили многие великие мистики, например св. Тереза Авилская. Большая часть ее жизни прошла в разъездах; она реформировала старые монастыри, сознавала новые, но все это не мешало ей писать о «внутреннем замке». А с другой стороны, обладая целостным мировоззрением, человек вполне может предпочесть деятельной жизни путь одиночества, созерцания и аскезы. Однако – и это главная мысль, которую я попыталась отстоять, – религиозный материализм, подкрепленный надеждой на воскресение плоти, дает куда более убедительные основания для заботы о материальном мире, чем дуализм, каким бы он ни был.

И что дальше?

В кратком сообщении невозможно рассказать обо всех прикладных достоинствах целостного жизнеутверждающего богословия, так что в завершение – несколько, смею надеяться, провокационных вопросов. Итак, не научи нас неоплатоники тому, что цель жизни – подготовить душу к блаженным обителям вечности, разве не стали бы христиане гораздо усерднее трудиться ради созидания Царства Божьего на земле? Разве не старались бы они вернее следовать Божьему замыслу о земном граде? Разве могли бы ни словом не упомянуть в Символе веры о земном служении и проповеди Иисуса? Разве не стали бы глубже понимать искупительный смысл пришествия Мессии? Каким был бы современный мир, если бы христиане и впрямь научились отзываться на чужие беды, делиться имением и любить врагов хотя бы настолько, чтобы не лишать их жизни? Наконец, что делали бы все эти 2000 лет христиане, не будь у них надобности «спасать душу»?

Перевела с английского Светлана Панич

Проблема происхождения человека является, вероятно, одной из наиболее труднопостигаемых в современном естествознании. И наибольшая сложность состоит в том, что она принадлежит не только научному дискурсу. Протоиерей Василий Зеньковский в работе «Апологетика» подчеркивал, что этот вопрос «имеет исключительное значение для нашего религиозного сознания – и потому, что Библия определяет и точно учит об особом творении человека, – и потому, что человек связан не только с природой, но и с Богом» [1]. От того, какой ответ мы даем себе, многое зависит. Еще древние философы полагали, что человек есть мера всех вещей, духовный центр Вселенной, ее стабилизирующий фактор (если иметь в виду антропный принцип). Зоолог Н. Страхов в XIX веке писал, что «объяснить происхождение организмов – значит объяснить все их свойства, всю их сущность». Эта мысль вполне относится и к проблеме происхождения человека.

Вопрос этот нельзя назвать праздным еще по одной причине. Для человека, ищущего Бога, рано или поздно он встает во всей своей полноте. Вынесенное со школьных лет представление о том, что «человек произошел от обезьяны», и этому, якобы, существуют строгие научные доказательства, для многих становится тем камнем преткновения, который мешает переступить порог Храма.