– Ты не поверишь,
– Аннет, поверьте, это глупости всё. – уверенно сказала Варя. – Я в музыке мало смыслю, не училась ей… Но не может быть, чтобы то, что тысячу лет живёт, вдруг в одночасье пустяком оказалось! ОльгаАндреевна, спору нет, девица умная, но очень уж любит в чужих глазах соринки искать. Вы б поменьше слушали её. Она и на меня за мои картины нападала…
– Но тебя трогать всё же опасаются. – серьёзно возразила княжна. – Ты – человек из народа, с самого низа своими силами поднялась, здесь это пуще всего уважают. А я… Мне все, кому не лень, готовы тыкать в глаза моим аристократическим происхождением! Коля ещё как-то может это выносить, а я…
– Не от большого ума вас обижают! – отрезала Варя. – Кричать да обличать кто угодно умеет, тут сильного уменья не надо! Любую дуру деревенскую возьми – получше нашей Семчиновой укажет, что в вас худо, а что ещё хуже… А вы не слушайте! Пушкин помните что писал? «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспоривай глупца!» Мы с вами ещё в Бобовинах наизусть это учили!
– Так они и Пушкина уже в мусор записали, Варенька…
– И что? Им это, по-вашему, делает честь? – вышла из себя Варя. – Я в деревне жила – всю жизнь от каждого слышала, что не крестьянское дело картинки малевать, для того господа на свет рождены, а нам – в земле ковыряться да мучиться, другой судьбы нет! И что? Хорошо бы было, если бы мы с тятей их послушали? Аннет, да не плачьте же, полон дом народу, что подумают? Ну пожалуйста… Да стоит ли, ей-богу… Подумаешь – Немезида какая ваша Семчинова!
Но подруга, прижав к губам скомканный платочек, тихо и горько расплакалась. Растерянная Варя обняла её за плечи. Ей вдруг показалось, что у Аннет действительное, нешуточное горе, вызванное вовсе не нападками Семчиновой на оперу. Варя уже готова была увлечь Аннет в дальнюю комнату и вытянуть из неё всё… но в этот миг за дверью прогремели быстрые шаги и дверь распахнулась.
– Ну и дела, барышни! На улице – дождь, а здесь, гляжу, вовсе ливень! – объявил насмешливый голос. Аннет вздрогнула, уронив платок. Подняла голову.
На пороге стоял Андрей Сметов с мокрым картузом в руках и в потерявшей всякий вид шинели, с которой на паркет капала вода. Сзади суетилась сердитая кухарка. Тёмные глаза гостя мельком скользнули по Аннет и остановились на Варе.
– Чёрт меня возьми… быть не может! Варвара Трофимовна? Вы? Здесь?!
– Здравствуйте, Андрей Петрович. – просто ответила Варя, вставая. – Как я рада вас видеть!
Сметов подошёл, взял в ладони её руку.
– Так вы снова здесь, в Москве? Надоело вашей меценатке деньги тратить, стало быть?
– Напрасно вы этак… с презреньем. – серьёзно упрекнула Варя. – Хоть и модно теперь людей впустую ругать, но графиню Беловзорову я только благодарить могу. Да вы с Анной Станиславовной-то поздоровайтесь! Пришли в гости, нечего сказать!
Сметов, казалось, только сейчас заметил молодую хозяйку дома. Повернувшись к ней, он довольно сухо поклонился:
– Рад встрече, княжна. Надеюсь, семейство всё в добром здравии?
– Конечно. – так же сдержанно ответила Аннет, случайно или намеренно не протягивая руки для приветствия. – Андрей Петрович, да отдайте, наконец, Федосье шинель, её же выжимать можно! Или сами отнесите в кухню, повесьте просушить… Кроме того, там есть щи и котлеты! Поешьте спокойно, там сейчас нет никого, вам не помешают. И не спорьте, вы ведь всегда голодны!
– Глупо спорить с непреложным фактом! – не стал упираться Сметов, позволяя кухарке увлечь себя в кухню. Но он то и дело оборачивался, ловя взгляд Вари, и в его тёмных глазах светилась искренняя, живая радость. – Варвара Трофимовна, не вздумайте только убегать домой! Тем более, что там льёт как из ведра! Мне столько нужно спросить у вас!
– Не побегу! – пообещала Варя, оборачиваясь к Аннет. – Надо же, не переменился совсем! Всё такой же вредный да ехидный, что ни слово, то крючок… а я на него всё равно сердиться не могу!
– Я тоже. – шёпотом сказала Аннет, глядя в залитое дождём окно. Варя перестала улыбаться. Молча, внимательно посмотрела на подругу. Хотела было что-то сказать, но двери вновь отворились, и в залу, смеясь и разговаривая, повалили гости.
