Они поехали по Парк-авеню, миновали Ленокс-Хилл, где родились и Грейс, и Генри, затем пресвитерианскую церковь, где сочетались браком две ее одноклассницы из школы Рирден, наконец, знакомое здание на Восемьдесят шестой улице, где выросла ее подруга Вита. Дом громоздился на самом краю того самого района, который родители Грейс называли между собой «допустимый Манхэттен». Грейс молча наблюдала за тем, как появляются и исчезают у нее за спиной один за другим такие значимые для ее жизни достопримечательности.
Город ее молодости закончился, когда шины заскрипели на пересечении Девяносто шестой улицы и Парк-авеню (она начиналась на возвышенности, а в том месте, где притормозила машина, словно, накреняясь, собиралась нырнуть прямо в Восточный Гарлем, туда, где метро выходило из-под земли на поверхность).
У мамы Грейс (сама она тоже родилась в Нью-Йорке) было строгое правило для дочери: к северу от Девяносто шестой улицы ходить нельзя. Как если бы там висели указатели Судного дня и было написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Грейс и Вита строго соблюдали это правило, хотя все же иногда, бунтуя, смотрели на Девяносто шестую улицу с Пятой авеню, разглядывая дома из бурого песчаника, которые до сих пор для кого-то оставались образцом элегантности. Девочки доходили до Ист-Ривер, где начинались опасности, которых так боялась Марджори Рейнхарт.
Разумеется, когда Грейс выросла, она много раз бывала в Гарлеме. И в этом не было ничего необыкновенного, во всяком случае, в те дни. Во-первых, тут она училась в магистратуре Колумбийского университета (принадлежность к Лиге плюща освобождала эту местность от описанного выше правила Девяносто шестой улицы). И здесь же она как консультант проходила интернатуру в приюте для женщин на Сто двадцать восьмой улице.
На Сто пятьдесят девятой улице состоялась премьера жуткой пьесы, в которой мать одного из приятелей Генри сыграла настолько экспериментальную роль, что значилась та просто как «женщина». На спектакль Грейс пошла вместе с Генри и Джоной, когда ребята еще дружили. Джонатану очень нравился ресторанчик «У Сильвии». Грейс никогда не разделала этой его страсти, но все же ему удавалось иногда затащить туда ее и Генри, и тогда они заказывали неизменные тушеные свиные отбивные с макаронами.
Между прочим, очень даже многие их знакомые все же остановили свой выбор именно на домиках из бурого песчаника в этом районе, который прежде казался таким опасным и непопулярным. Здесь за цену послевоенной клетушки в Верхнем Ист-Сайде можно было приобрести трехэтажный довоенный особняк с садиком менее чем в десяти минутах ходьбы от метро. Сейчас тут располагался даже офис компании «Браун Харрис Стивенс».
Тем не менее когда машина начала спуск, у Грейс все внутри инстинктивно сжалось от волнения.
Оставь надежду, всяк сюда входящий.
Оказалось, что здание двадцать третьего полицейского участка напоминает взорвавшийся кубик Рубика в основном бежевого цвета. Когда Грейс провели внутрь, а затем по коридору вниз и вбок в отдельный небольшой кабинет, детектив О’Рурк только усилил сюрреалистическое впечатление, предложив Грейс выпить стаканчик капучино. Она чуть не улыбнулась.
– Нет, благодарю вас, – отозвалась Грейс, едва не выпалив «лучше рюмочку виски», только вот и виски ей сейчас тоже не хотелось.
О’Рурк отправился за кофе для себя, а Мендоза поинтересовался, не нужно ли ей в туалет. Это предложение Грейс тоже отклонила. А они всегда такие вежливые? Но тут она заметила, как он смотрит на часы. Неужели ему все это успело надоесть? После этого полицейский записал время в блокноте.
– Мне понадобится адвокат? – спросила она.
Детективы переглянулись.
– Не думаю, – ответил О’Рурк. Теперь они оба что-то записывали. Один выводил длинные строчки в стандартном блокноте с отрывными страницами, другой заполнял какой-то бланк. Несколько секунд Грейс наблюдала, как поднимается пар от их бумажных стаканчиков с кофе.
– Миссис Сакс, – совершенно неожиданно произнес Мендоза, – вы удобно устроились?
Он что, совсем спятил? Как ей может быть здесь удобно? Конечно, нет. Грейс поглядела на него с некоторым неодобрением и заявила:
– Да, разумеется. Только я сбита с толку.
– Понимаю, – кивнув, согласился полицейский. Если только она сейчас не ошибалась, этот кивок вместе с безучастным выражением лица, а также тон его голоса, мягкий и даже чуточку мелодичный, – все это являлось результатом тренинга, который обязательно проходят все будущие психоаналитики. Это ее только взбесило. Но ей стало совсем плохо, когда он добавил: – Для вас, должно быть, это сильное потрясение.
– Я даже не знаю, что вы имеете в виду под словом «это», – призналась Грейс, посмотрев на одного полицейского, затем переведя взгляд на другого. – Что «это»? Я же сказала вам, что совершенно не знала Малагу Альвес. И мне очень жаль, что ее… – Что? Грейс лихорадочно соображала. Как же теперь закончить предложение, которое начато так глупо? – Что ее… ей был причинен вред. Это просто жутко. Но что я здесь делаю?
