— Не сломается. Поцелуи Jalil Elghin всегда горьки и наполнены вкусом слез. Он просто еще слишком мал чтобы достойно участвовать в танце. Смертоносном и от этого не менее красивом танце с самой горячей и красивой из дев. — Размеренный голос дроу мерным уверенным речитативом немного напомнил старшине молитву. Мотнув головой и проведя рукой по лицу, Сергеич перевел взгляд на собеседника и спросил:
— Слушай, командир, а кто такая эта — тут старшина немного напрягся и попробовал чуть ли не по слогам произнести незнакомые слова — 'Джалил Елгхин'? Тьфу! Язык сломаешь, как ты это выговариваешь-то? Я просто краем уха слышал, что ты ее иногда поминаешь. Вот и интересно старому дурню стало.
— Дева — самая прекрасная и таинственная дева на свете. Предлагающая танец с собой лишь достойным. Мускат и амбра ее дыхания, прикосновение шелка ее одежд, ласка ее мимолетного взгляда. Если ты удостоился этого, то не забудешь ее уже никогда. — Широкая улыбка больше напоминающая оскал вновь прорезала тьму капюшона при этих словах. После чего Ссешес откинул его и, бросив на старшину заинтересованный и оценивающий взгляд, продолжил. — Ведь и ты не раз чувствовал ее дыхание. Неужели оно не заставляло быстрее биться твое сердце? Не расцвечивало окружающее волшебными и прекраснейшими оттенками? И разве не казалось тебе в эти мгновения, что это как раз и есть смысл и величайшее наслаждение жизни? — Ткнувший в грудь Сергеича указательный палец правой руки, вооруженный отполированным чуть загнутым когтем, заставил того немного податься назад в такт словам оратора. — Ведь она прекрасна? Смерть?
— Чтой-то ты командир мудришь! Что ты в ней костлявой красивого-то нашел? Сразу видно по окопам грязи не нюхал, да в штыковой шрапнели не кланялся. Поползал бы хуч разок среди крови и дерьма окопного, после того, как артиллерия первую линию с землей смешает, да портки разок бы поменял — быстро бы от твоих политесов бы отучился! — Обычно спокойный и размеренный бас Сергеича был наполнен не свойственным ему напряжением и злостью.
Шелестящий ответ, с обертонами застарелой грусти и скуки раздался в ответ:
— Вряд ли поймешь, но ответ ты заслужил. Представь… представь только на миг, идущие вереницей года, столетия скуки. Ощущение медленно поглощающего тебя болота действительности. И вспомни… — Голос дроу буквально задрожал о сдерживаемого наслаждения и страсти — Вспомни, как сладок первый глоток воздуха после боя! Когда после изматывающего танца с девой по имени Смерть, с той самой Jalil Elghin, чьё имя ты с таким трудом выговариваешь, ты ощущаешь жизнь!.. Жизнь — струящуюся по твоим венам. Ведь только ради этих мгновений и живет настоящий воин. Мгновений, когда ты ощущаешь себя живым, по настоящему живым. Только ради того наслаждения, которое приносит с собой танец со Смертью и стоит жить.
И уже уставшим тоном прозвучали последние слова:
— У этой шалуньи много обличий и нарядов и не все из них приятны непривычному взгляду, тут ты прав хуманс. И все же мне приятнее думать, что партнершей в моем последнем танце когда-нибудь будет именно прелестная дева, красота которой будет лучшей наградой. Ведь даже в крошеве костей и брызгах крови есть своя красота, страшная, неприглядная на первый взгляд, внутренняя красота. А иначе — иначе жизнь превратится в простое существование… пытку временем…
Несколько мгновений тишины, во время который каждый из присутствующих думал о чем-то своем, быстро закончились. Чуть покряхтывающий от прострелившей спину боли старшина с усилием и тихим хрустом разогнулся и бросил взгляд на собеседника. 'Пошто-ж тебя командир так судьба сгуртовала? Эт надо-ж так, чтоб живым себя ощутить под смертью бегать надо. Видимо с возрастом не соврал — не соврал. Хоть и в голове-то такие лета и не укладываются. Тряхнувши головой, разгоняя пробежавшие мысли Сергеич высказался вслух:
— Ну а мальчонку-то оставляем?
Раздраженное, веселое шипение и наполненный ехидцей голос раздались в ответ:
— Вот за что тебя Валерий сын Сергея уважаю, так за-то, что ты наверно даже некроса уговоришь! — Улыбка, возникшая на лице дроу, оттенила следующую реплику. — Из него получится хороший танцор, стоит лишь чуть направить и подучить. Ведь для него сейчас самое важное, важнее даже чем жизнь — это месть. А месть — достойная приправа на пиру у Jalil Elghin.
Тоже поднявшийся на ноги Ссешес посмотрел в сторону входа в подземелье и буркнул:
— И вообще! Заканчиваем посиделки! Коль тебе тоже не спится — пошли, хоть новостройку проверим, коридоры должны были и подостыть немного.
