Я покорилась ему – страстно и нежно, даже если это было нелегко. От него все еще пахло дешевыми духами Софи, и было непросто не думать о том, что эти дни он провел с ней.
У меня было одно желание – расцарапать его ногтями, чтобы доказать, что он принадлежит мне. Однако не думаю, что это бы сильно помогло…
Я еще раз убедилась, как непрочна наша любовь. Как долго могу я удерживать этого тщеславного и распутного себялюбца?
Когда он ушел, слезы покатились у меня по щекам. Как он мог? Предпочел мне глупую и бездарную статистку, у которой нет никакого таланта! Теперь Софи не получит ни одной роли, уж я-то постараюсь…
* * *Агнес принесла мне завтрак в постель, раздвинула шторы и наполнила умывальник теплой водой. Я с удовольствием валялась постели, просматривая утренние газеты, пахнущие свежей типографской краской. Начала с театральных новостей, затем перешла к светской хронике, и, скользнув взглядом по заголовку онемела: «Объявлена помолвка Артура Олевского с княжной N…»
Словно в ступоре, не отрываясь я смотрела на роковую страницу. Там черным по белому: «Объявлена помолвка» и два портрета – один Артура, а другой княжны N.
Скомкав газету, будто она была причиной всех несчастий, я кинула ее на пол. Сердце сжалось от тоски. Чего я ждала? Аристократы не женятся на дамах полусвета. Ко всему мне скоро будет сорок. Я старше Артура, и у нас не может быть будущего.
Я подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в свое лицо. Сегодня морщинки под глазами пролегли глубже, чем обычно. Все труднее скрывать свой возраст…
Непролитые слезы душили меня, и в тот момент я поняла, как Артур мне дорог. Не выдержав, я зарыдала в голос.
Обычно стараюсь не распускаться перед слугами, но сегодня было наплевать! Уверена, что они уже все знают. Слуги всегда все знают, от них невозможно ничего скрыть. Часто знают и то, чего я сама о себе не знаю…
Невеста была из весьма влиятельного семейства и безумно влюблена в Артура. Никакие доводы недовольного отца, знавшего о скандальной репутации будущего зятя, на нее не действовали. Однажды мы встречались…
Я напрягла память и вспомнила девицу лет восемнадцати, худую и нескладную, с безжизненным лицом и жиденькими волосами…
Я не могу обижаться на Артура, ведь он ничего не обещал. О верности он вообще не имел ни малейшего представления. Артур поступал со мной так, как поступил бы всякий другой мужчина: положение в свете важнее.
