Поезд состоял из товарных вагонов, в каких возят скот и грузы. На каждом надпись: «Даёшь целину!» Ребята, девчата — все вперемешку. Кто-то с гармонью, кто-то с фанерным чемоданом, кто-то в шёлковом платье и туфельках, как на танцы. Многие тогда не представляли, что их привезут в чистое поле под дождь и ветер, что жить им придётся в парусиновых палатках, а урожай пшеницы сгорит из-за отсутствия зернохранилищ. На полевом стане бабушку поставили работать в столовую, и однажды у кладовщика протухло несколько десятков килограмм мяса. Он, не будь дурак, свалил всё на девчонку-подсобницу. Разговор с вредителями в пятидесятые годы был короткий, суд разбираться не стал, и бабулю осудили на три года исправительных работ. Там, на зоне, она и познакомилась с охранником, который стал её мужем. У Насти язык не поворачивался назвать его дедом. Когда Настя смотрела на фотографию угрюмого мужчины с водянистыми глазами, то всегда удивлялась, каким образом он сумел понравиться симпатичной девушке, немного похожей на певицу Эдиту Пьеху.
Про деда бабушка мало рассказывала, объясняла, что он умер от перитонита. Не успели довезти до больницы. С маленьким сыном на руках бабушка переехала в Липецк. Чтобы устроиться по лимиту, ей пришлось идти работать на мебельную фабрику. На пенсию она вышла уже бригадиром. Дальше бабусю Полю ждала гибель Настиных родителей и капризная маленькая Настя с вечными диатезами и оглушительным рёвом.
Настя вздохнула и, чтобы не заплакать, откусила огромный кусок бутерброда, вставший поперёк горла. Спасибо, что у машинки Капы оказались хорошие тормоза, иначе лететь бы им ласточками в кювет, ломая от удара переднюю подвеску и подушки безопасности.
— А жениха мне бабуля не выпросила, — глубокомысленно заявила Настя, когда въехала в соседнюю область и под колёсами появилась ровная лента асфальтового покрытия. Она любила поболтать, а отсутствие собеседника не означает, что нельзя выложить вслух свои мысли.
Только сейчас она поняла, что, отправляясь на родину бабушки, ждала от поездки какого-то необъяснимого рождественского чуда в подарочной коробке, присыпанной снежным серебром и лунным золотом. Но ключик к счастью потерялся в сугробах, зато в душе поселился кусочек войны, в свете которого все навалившиеся беды казались ничтожными и надуманными. Разве могут маленькая зарплата и разочарование в женихе сравниться с тем, что пришлось пережить бабушке и прабабушке? Стыдно сытой, одетой, обутой и здоровой девушке сидеть в собственном автомобиле и сетовать на неурядицы. Но чуда не случилось и, несмотря на все правильные слова, на душе стало грустно и пусто.
Вечерело, и в свете фар перед лобовым стеклом лениво кружились снежные хлопья. Испытывая нервы на прочность, дорожное радио ныло что-то про белые розы с беззащитными шипами — Настя терпеть не могла подобную лабуду. Она потянулась к кнопке переключателя, когда идущая впереди фура вдруг дала резкий крен и начала оседать в сторону её машины.
На долю секунды Настино сознание выпало из временных рамок, и ноги, нажимая на тормоз, действовали сами по себе.
— Господи, да что же такое! — вскрикнула она, потому что другие слова стёрлись из памяти, но одновременно с этим глубоко в подсознании огоньком церковной свечки вспыхнуло обещание сходить в церковь, о котором она совсем позабыла. И боязнь невыполненного обещания перед Богом вытеснила страх за свою жизнь. Она не могла, не имела права умереть, не поставив в церкви свечку за упокой своих бабушек. Разве не для этого спаслась она во время пурги?
Медленно, словно во сне, Настя увидела, что серебристый кузов фуры осел на правую сторону, качнулся и застыл одним колесом над обочиной. Настю заколотило, и некоторое время она замечала только красные пятна габаритных огней под прицепом. Потом из кабины выскочил водитель в сером свитере и махнул ей рукой, мол, проезжай, не мешай, только тебя здесь и не хватало.
В ближайшем населённом пункте Настя свернула с трассы и поехала по просёлку. Слева и справа стояли высокие заборы из металлического профиля, под крышами домов торчали вогнутые диски спутниковых антенн, две женщины тащили санки с дровами. Настя опустила стекло и выглянула из машины:
— Пожалуйста, скажите, здесь есть церковь?
— Церковь? — Женщины переглянулись.
Одна из них, постарше, круглощёкая и круглоглазая, вздохнула:
— Церковь у нас есть, но только она закрыта. Летом приезжал батюшка из области, походил вокруг, отслужил молебен и уехал.
Настя упрямо закусила губу:
— Всё равно, подскажите, как проехать, мне очень надо.
Ей ответила другая женщина, в синем платке с красными розами:
— Церковь на горе, ты её сразу увидишь, если свернёшь к железнодорожному переезду, а потом направо, вон туда.
Рукой в пёстрой варежке женщина указала в направлении единственного на всей улице фонарного столба с прожектором. Его блики подкрашивали жёлтым цветом тёмно-синие сугробы вдоль заборов, освещая путь на несколько метров вперёд. Ветер стих, и в воздухе плавно кружили снежные хлопья.
