Вход в здание был подобен включению «Экстаза» Гаспара Ноэ: мрачное электрическое освещение, вгоняющее в подобие транса техно, неопределённые в тенях масштабы пространства и двигающиеся в странном ломаном ритме люди. Говоря объективно, делать здесь было нечего: из-за громкости любые разговоры затруднялись практически до невозможности, выбор напитков оставлял желать лучшего, а характер музыки наводил лишь на вопросы вроде «как под такое можно танцевать?». Тем не менее, всё это в совокупности с интересной локацией создавало атмосферу, в которой хотелось находиться, ощущение, что ты являешься незримым участником происходящего кинематографического чуда.
Продолжение вечера затерялось в тёмных вспышках памяти.
Суббота, 7 мая
Закономерно позднее утро прошло в ленивом и неторопливом темпе. В ожидании, пока встанет господин Г., я провёл пару спокойных часов на кухне за ноутбуком, время от времени поглядывая в окно, из которого изредка доносились крики птиц. Примерно к часу дня нам удалось собраться и медленно выбраться на улицу.
К этому времени утренний голод начал раздражать совсем уже откровенно, но позавтракать хотелось чем-то нетривиальным. Последовав рекомендации госпожи Е., мы доехали до Тверской и побрели к Патриаршим, на Малую Бронную. Позднее начало активности, которую таковой можно было назвать лишь с натяжкой, великолепная солнечная погода, отсутствие шума и мирно прогуливающиеся горожане создавали неповторимую атмосферу свободного от дел дня. Обилие зелени, узкие улочки и постепенно появляющиеся летние веранды успокаивали и вводили в состояние умиротворения. Возможно, это лишь субъективное восприятие, но, кажется, это один из немногих районов Москвы, в котором может показаться, что спешить, в общем-то, особо некуда.
***
Небольшие ступеньки, яркая синяя дверь, контрастно выделяющаяся на фоне пастельно-жёлтого кирпича, смелое, но удивительно гармоничное сочетание тёплых и холодных цветов интерьера — первые впечатления уже располагали к себе. Мы разместились за не слишком большим, но достаточно массивным деревянным столиком неправильной формы в углу внешнего зала: в такую погоду не хотелось уходить слишком далеко от окон и свежего воздуха.
Меню, совпадающее по тону с кладкой внешней стены здания, было изучено с интересом и некоторой досадой: из-за описания блюд и давно проснувшегося аппетита попробовать хотелось практически всё. Выбор оказался достаточно сложным, однако с завидной долей уверенности мы с господином Г. заказали по бокалу игристого — белого и розового соответственно, кое подавалось здесь во внушительного размера тяжёлых хрустальных фужерах — максимально неудобных, но безумно красивых. Госпожа Е., в выборе напитков ограничившаяся капучино, поймала взгляд, полный отеческой грусти.
Начало завтрака примерно совпало с перевалившей за четыре часа дня стрелкой — что красноречиво сообщало о его необходимости. Господин Г. взял себе лимонные сырники с соусом из смородины и сметаной, украшенной листиками мяты и вкраплениями малины; госпожа Е. — иранские оладьи с лососем, яйцом пашот, базиликом и песто; мой же выбор пал на швейцарский драник с моцареллой, карамелизированным луком, трюфельно-сливочным соусом, пастрами, руколой, слабосолёным огурцом и манго. Следующие полчаса прошли в состоянии, больше всего походящем на гастрономический оргазм, а также во взаимных дегустациях.
В приподнятом настроении и блаженном состоянии духа наше трио направилось сначала на Малую, а затем на Большую Никитскую — одни из самых, как мне кажется, приятных улиц города. Не слишком широкие, относительно тихие, с невысокой архитектурой, достаточным количеством зелени, ресторанов и кофеен, изобилующих верандами; в утренние и дневные часы они дарили чувство спокойствия, в ночные же — чувство празднования собственного существования.
После Моховой обстановка изменилась кардинально, более того, контраст можно было назвать чудовищным. Невообразимое количество людей, машин, полицейских, заборов, шума и перекрытых проходов раскатывалось крайне неприятными волнами, эпицентр которых находился где-то на Манежной площади. К большому сожалению, маршрут наш проходил именно здесь. Образы, через хитросплетение мыслей отсылавшие на оставшихся позади улицах к книгам Фицджеральда и Моэма, испарились со скоростью вылетевшей пробки от шампанского, сменяясь мрачно овеществляющимися образами «Дня опричника». Залитое ярким светом пространство не сглаживало впечатления, но создавало жутковатый контрапункт сродни феномену «полуденного ужаса».
