Там ни медленный бык щедрой не щиплет травы.26
Трои и на простор моря, синевший вдали.
Вдруг показалося мне, что земля от шагов задрожала
(Правда это, хотя трудно поверить в нее).
Вот стоит предо мной, примчавшись на крыльях летучих,
(Боги позволили мне увидать и поведать об этом.)
Он золотой кадуцей28 нежной рукою держал.
Гера с Палладой, за ними Венера легко выступала,
Нежной ногою топча свежую зелень травы.
«Будь спокоен. — сказал вестник, ко мне обратясь. —
Должен красу оценить ты, богинь примирить меж собою.
Выбрать, какая из них всех превзошла красотой.
Это Юпитера воля!» Промолвил и к небу поднялся
С духом собравшись, о страхе забыв, внимательным взглядом
Стал я красу изучать каждой, почтения полн.
Все они были равно хороши, и, став их судьею,
Я жалел, что не мог каждую первой признать.
Та, что внушает любовь; все обещали дары:
Царство — Юнона, военную доблесть — Афина Паллада.
Я размышляю: хочу ль власти и славы в бою.
С прелести полной улыбкой Венера: «Подумай! — сказала. —
Я же любовь тебе дам, дочь Леды прекрасная снидет
Прямо в объятья твои, мать превзойдя красотой».
Так сказала она, и был ее дар драгоценен.
Всех победив, поднялась к небу, сияя красой.
Стало известно, что я отпрыск Приама царя.
Радостен дом наш, найдя царевича после разлуки.
Праздник этот теперь празднует Троя всегда.
Как к тебе я стремлюсь, так ко мне троянские девы,
И не знатные только царевны и дочки героев,
Даже нимфы — и те ищут союза со мной.29
Все мне, однако, противны, с тех пор как явилась надежда
Стать твоим женихом, Тиндара30 славная дочь.
В час, когда очи мои скованы сумрачным сном.
Как вознесешься теперь ты, любимая мною заочно!
Жег меня пламень, но был он от меня далеко.
Я не мог предаваться пустой надежде, пустился
Пали троянские сосны под острой фригийской секирой,
Сосны, так нужные мне, чтобы построить корабль.
Всех лишилась лесов и Гаргара,31 только на Иде
Я нашел наконец множество нужных стволов.
Вот готов уж и бок для искривленной кормы,
Ставим крепленья и мачты для паруса и украшаем
Изображеньем богов пестрых кривую корму.
Но на моем корабле с Купидоном-мальчиком рядом
Кончив работу, тотчас приказал я от порта отчалить
И по эгейским волнам к дальним поплыть берегам.
Молят мать и отец, чтоб от плаванья я отказался.
Благочестивой мольбой мой замедляя отъезд,
В то мгновенье, когда кормщик отчалить хотел,
«Мчишься куда». — закричала. — С собой привезешь нам пожар ты.
Ищешь какого огня в водах, не знаешь ты сам!»
Правду она говорила, нашел я предсказанный пламень, —
В порт я вхожу, гонимый попутным ветром, вступаю
В землю, нимфа, где ты, о Эболида,32 царишь.
Муж твой как гостя меня принимает, и, я полагаю,
Что не без воли богов гостеприимен он был.
Все, что достоин узреть каждый приезжий турист.
Я же, кто многое знал о твоей красоте несравненной,
Был безразличен к тому, что он показывал мне.
Только увидел тебя, и сердце, как мне показалось.
У Кифереи самой лицо такое же было
В час, как явилась она передо мной на суде.
Если б пришла ты сама на суд этот, то сомневаюсь,
Что победу тогда я б присудил не тебе.
Нет страны ни одной, где б не звучала она.
Ни во Фригии дальней, ни там, где солнце восходит,
Ты ни одной не найдешь равной по славе тебе.
Верь мне, ничтожна людская молва по сравнению с правдой.
Больше в тебе нахожу я, чем то, что обещано славой.
И превосходит твоя прелесть людскую молву.
Можно Тезея понять, свершившего подвигов много,
Он — великий герой — первый похитил тебя.
Средь обнаженных юнцов соревновалась в прыжках.
Я понимаю, что он похитил тебя, удивляюсь,
Что возвратил, ведь он мог вечно тобой обладать…
Прежде падет голова с моей окровавленной шеи,
Это тебя-то посмеют, разжавшись, выпустить руки!
Это я потерплю, чтоб меня бросила ты!
Так отдайся же мне! Узнаешь верность Париса,
Лишь погребальный костер пламя погасит мое!
Зевса супруга сама — мощная Зевса сестра.33
Ради объятий твоих я отверг обещанье Паллады
Доблестным сделать меня, непобедимым в боях.
Я не жалею об этом, безумцем себя не считаю,
