| Montanelli had not raised his voice, but the soldiers could see that he was white with anger. | Монтанелли не повысил голоса, но лицо его побелело от гнева. |
| The sergeant took a clasp-knife from his pocket, and bent down to cut the arm-strap. | Сержант вынул из кармана складной нож и, наклонясь над Оводом, принялся разрезать ремень, стягивавший ему руки. |
| He was not a skilful-fingered man; and he jerked the strap tighter with an awkward movement, so that the Gadfly winced and bit his lip in spite of all his self-control. | Он делал это очень неискусно и неловким движением затянул ремень еще сильнее. Овод вздрогнул и, не удержавшись, закусил губу. |
| Montanelli came forward at once. | Монтанелли быстро шагнул вперед: |
| "You don't know how to do it; give me the knife." | - Вы не умеете, дайте нож мне. |
| "Ah-h-h!" | - А-а-а! |
| The Gadfly stretched out his arms with a long, rapturous sigh as the strap fell off. | Овод расправил руки, и из груди его вырвался протяжный радостный вздох. |
| The next instant Montanelli had cut the other one, which bound his ankles. | Еще мгновение - и Монтанелли разрезал ремни на ногах. |
| "Take off the irons, too, sergeant; and then come here. I want to speak to you." | - Снимите с него кандалы, сержант, а потом подойдите ко мне: я хочу поговорить с вами. |
| He stood by the window, looking on, till the sergeant threw down the fetters and approached him. | Став у окна, Монтанелли молча глядел, как с Овода снимают оковы. Сержант подошел к нему. |
| "Now," he said, "tell me everything that has been happening." | - Расскажите мне все, что произошло за это время,- сказал Монтанелли. |
| The sergeant, nothing loath, related all that he knew of the Gadfly's illness, of the "disciplinary measures," and of the doctor's unsuccessful attempt to interfere. | Сержант с полной готовностью выполнил его просьбу и рассказал о болезни Овода и примененных к нему "дисциплинарных мерах" и о неудачном заступничестве врача. |
| "But I think, Your Eminence," he added, "that the colonel wanted the straps kept on as a means of getting evidence." | - Но, по-моему, ваше преосвященство, - прибавил он, - полковник нарочно не велел снимать ремни, чтобы заставить его дать показания. |
| "Evidence?" | - Показания? |
| "Yes, Your Eminence; the day before yesterday I heard him offer to have them taken off if he"--with a glance at the Gadfly--"would answer a question he had asked." | - Да, ваше преосвященство. Я слышал третьего дня, как полковник предложил ему снять ремни, если только он... - сержант бросил быстрый взгляд на Овода, - согласится ответить на один его вопрос. |
| Montanelli clenched his hand on the window-sill, and the soldiers glanced at one another: they had never seen the gentle Cardinal angry before. | Рука Монтанелли, лежавшая на подоконнике, сжалась в кулак. Солдаты переглянулись. Они еще никогда не видели, чтобы добрый кардинал гневался. |
| As for the Gadfly, he had forgotten their existence; he had forgotten everything except the physical sensation of freedom. | А Овод в эту минуту забыл об их существовании, забыл обо всем на свете и ничего не хотел знать, кроме физического ощущения свободы. |
| He was cramped in every limb; and now stretched, and turned, and twisted about in a positive ecstasy of relief. | У него бегали мурашки по всему телу, и теперь он с наслаждением потягивался и поворачивался с боку на бок. |
