| Arthur pulled another handful of bells off the foxglove. | Артур сорвал еще несколько колокольчиков наперстянки. |
| "It was this way, Padre," he began, with his eyes on the ground. "When I was preparing for the entrance examination last autumn, I got to know a good many of the students; you remember? | - Вот как это случилось, padre, - начал он, опустив глаза. - Прошлой осенью я готовился к вступительным экзаменам и, помните, познакомился со многими студентами. |
| Well, some of them began to talk to me about--all these things, and lent me books. | Так вот, кое-кто из них стал говорить со мной обо всем этом... Давали читать книги. |
| But I didn't care much about it; I always wanted to get home quick to mother. | Но тогда мне было не до того. Меня тянуло домой, к матери. |
| You see, she was quite alone among them all in that dungeon of a house; and Julia's tongue was enough to kill her. | Она была так одинока, там, в Ливорно! Ведь это не дом, а тюрьма. Чего стоит язычок Джули! Он один был способен убить ее. |
| Then, in the winter, when she got so ill, I forgot all about the students and their books; and then, you know, I left off coming to Pisa altogether. | Потом зимой, когда мать тяжело заболела, я забыл и студентов, и книги и, как вы знаете, совсем перестал бывать в Пизе. |
| I should have talked to mother if I had thought of it; but it went right out of my head. | Если б меня волновали эти вопросы, я бы все рассказал матери. Но они как-то вылетели у меня из головы. |
| Then I found out that she was going to die—You know, I was almost constantly with her towards the end; often I would sit up the night, and Gemma Warren would come in the day to let me get to sleep. | Потом я понял, что она доживает последние дни... Вы знаете, я был безотлучно при ней до самой ее смерти. Часто просиживал у ее постели целые ночи. |
| Well, it was in those long nights; I got thinking about the books and about what the students had said--and wondering-- whether they were right and--what-- Our Lord would have said about it all." | Днем приходила Джемма Уоррен, и я шел спать... Вот в эти-то длинные ночи я и стал задумываться над прочитанным и над тем, что говорили мне студенты. Пытался уяснить, правы ли они... Думал: а что сказал бы обо всем этом Христос? |
| "Did you ask Him?" Montanelli's voice was not quite steady. | - Ты обращался к нему? - Голос Монтанелли прозвучал не совсем твердо. |
| "Often, Padre. | - Да, padre, часто. |
| Sometimes I have prayed to Him to tell me what I must do, or to let me die with mother. But I couldn't find any answer." | Я молил его наставить меня или дать мне умереть вместе с матерью... Но ответа не получил. |
| "And you never said a word to me. | - И ты не поговорил об этом со мной Артур! |
| Arthur, I hoped you could have trusted me." | А я-то думал, что ты доверяешь мне! |
| "Padre, you know I trust you! | - Padre, вы ведь знаете, что доверяю! |
| But there are some things you can't talk about to anyone. | Но есть вещи о которых никому не следует говорить. |
| I—it seemed to me that no one could help me--not even you or mother; I must have my own answer straight from God. | Мне казалось что тут никто не может помочь - ни вы, ни мать. Я хотел получить ответ от самого бога. |
| You see, it is for all my life and all my soul." | Ведь решался вопрос о моей жизни, о моей душе. |
| Montanelli turned away and stared into the dusky gloom of the magnolia branches. | Монтанелли отвернулся и стал пристально всматриваться в сумерки, окутавшие магнолию. |
