Дана с изумлением проводила ее взглядом. Какой мужчина может прийти к ней сюда, кроме Болтнева никто не знает, что она тут работает. А он вряд ли сюда заявится, что ему тут делать.
В комнату вошел Нефедов. Это было так неожиданно, что Дана оступилась и едва не рухнула с лесов, с высоты трех метров.
— Павел, как ты меня нашел? — вырвался у нее вопрос.
— Я тебя все эти дни искал, вот и нашел, — ответил Нефедов.
— Но как? — повторила свой вопрос Дана.
— Я долго думал, кто мне может сказать, где ты. Решил позвонить Болтневу, оказалось, он знает, где тебя искать. Я очень был встревожен твоей пропажей.
— Как видишь, я никуда не пропадала, — пожала плечами Дана. Она слезла с лесов и теперь стояла рядом с Нефедовым.
— Для меня пропала, я тебе звонил десятки раз, но ты не брала трубку. Что я должен был думать?
Дана вспомнила, что действительно в телефоне скопилось огромное число не отвеченных ею его звонков. Но желания отвечать на них у нее не было, да и вообще, ей было совсем не до того.
— Извини, Пашенька, но было совершенно некогда. Целый день тут работаю, прихожу домой и сразу валюсь спать. Сроки поджимают.
— Я понимаю, Дана. Можно посмотреть?
Дане совсем не хотелось показывать ему свое панно, тем более не законченное. Но и отказывать Нефедову в такой ситуации было глупо.
— Смотри, конечно, — сказала она.
Павел внимательно рассматривал панно.
— Здорово, Дана, они у тебя, как живые. Ты прекрасная художница, в чем я никогда не сомневался. А можно я этого зайчишку чуть-чуть поправлю, совсем немного.
Такого соавторства Дане совсем не хотелось, но у нее не хватило решительности ему отказать.
— Поправь, — разрешила она.
Нефедов ловко взобрался на леса. Дана тоже самое сделала вслед ним и встала рядом. И стала наблюдать за тем, что он собирается сделать.
Но наблюдать оказалось почти не зачем, Нефедов сделал буквально три-четыре мазка и повернулся к Дане.
— Ну как?
Дана взглянула на морду зайца и что-то оборвалось у нее внутри — выражение зверька изменилось, стало еще живей и индивидуальней. Оно приобрело какую-то непостижимую притягательность. До чего же он все-таки талантливый, подумала она о Нефедове. Она бы так никогда не смогла. А ему понадобилось всего несколько мазков. Ей в очередной раз стало завидно.
— Здорово! Ты гений!
— Скажешь тоже, ты бы тоже смогла. Просто я посмотрел на твой рисунок со стороны, а это всегда очень продуктивно. И тебе советую, старайся по возможности абстрагироваться от того, что делаешь. Это дает новое понимание.
— Спасибо за совет, я непременно им воспользуюсь. Но сейчас, извини, мне надо продолжать работать. Женщина, которая тебя сюда привела, заведующая этим будущим садом, она следит буквально за каждым моим движением. — Это было неправда, точнее, сильное преувеличение, но Дане хотелось как можно быстрей выпроводить своего непрошенного гостя.
— Да, понимаю, я уйду через пять минут. Только скажу за тем, ради чего пришел. Я коротко.
— Ну, говори, — вздохнула Дана.
— Понимаешь, пока тебя не было все эти дни, я понял, что мне трудно без тебя. Я хочу тебя видеть каждый день, каждую минуту. — Он замолчал. — Вот именно это и пришел тебе сказать.
Дана почувствовала одновременно смущение и растерянность. Признание Нефедова не было для нее уж слишком неожиданным, что-то подобное она предчувствовала однажды услышать. И все же оно застало ее врасплох, и Дана не представляла, как отвечать на него.
— Павел… — произнесла она, не зная, как продолжить фразу.
— Ты ничего сейчас не говори, — поспешно произнес Нефедов. — Я хочу еще тебе сказать, что согласен встретиться с Аничковой. Пусть приходит в любое время. Все расскажу и покажу.
— Правда! — обрадовалась неожиданной приятной вести Дана.
— Я же сказал, — вдруг даже немного обиделся Нефедов.
— Извини, Паша. Это я от неожиданности. — Дана поцеловала его в щеку. — Я ей передам.
— Спасибо. Тогда я пошел.
— Иди.
Дана проводила его взглядом. То, что он согласился на встречу с Мариной, новость, без всякого сомнения, отрадная. Но она же означает, что ей придется снова спать с Нефедовым. А она уж надеялась, что этого больше не повторится.
Дана грустно вздохнула и повернулась к панно. Взгляд ее уставился на зайца, тот весело и задорно смотрел на нее. Дане стало грустно, она знала, что у нее так никогда бы не получилось.
Наступило воскресенье, и Дана решила сделать перерыв. За предыдущие дни она сильно утомилась и понимала, что если не отдохнет, то не сможет дальше работать с прежней интенсивности. Да и вообще, она стала чувствовать, что это панно начало ее утомлять. Эти зайчики, лисички, медвежата с какого-то момента стали вызывать отторжение. Сколько можно их рисовать, и кто на это будет смотреть, детишки да их воспитательницы — прямо скажем, не самая престижная и изысканная публика. Есть ли смысл ради нее так упираться?
