Легко шагать по ранним московским улицам, когда небо едва тронуто румянцем зари, а широкие проспекты безлюдны. Солнце, поднимаясь над кварталами, озаряет шатры кремлевских башен, высотные здания, золотые купола Ивана Великого. Сколько ни иди от центра до окраин, кажется, никогда не дойдешь, будто и нет конца бульварам, площадям, переулкам, проездам, набережным, мостам. Спит большая, красивая, беспокойная Москва, спят москвичи. Всюду тишина: лишь перекликаются в тополиной листве воробьи да прогремит где-то первый трамвай.
Застава Ильича!
Гулко отдаются шаги: спешат к проходным машинисты, вальцовщики, плотники, учетчицы, слесари, литейщики — цвет и гордость народа — рабочий класс!
Всякий раз, когда я подхожу к заводу, чем-то далеким и светлым трогает сердце. Знакомые картины, памятные с детства. Я вырос в заводской стороне, сам был рабочим, и сладок мне горький дым мартенов и литейных, гул паровозных колес, нежное шипение пара. Будто снова повторяется юность и я, семнадцатилетний, бегу на работу, спрятав завтрак в карманы замасленных брюк...
Сегодня я взволнован вдвойне: иду на прославленный «Серп и молот» — завод-ветеран, завод-историю, завод, породивший великанов сыновей — Магнитку, «Азовсталь», «Уралмаш». Давно уже сыновья переросли отца и стоят на просторах Родины точно богатыри. Впрочем, и сам он, старик, еще могуч как дуб. У него и посегодня учатся молодые заводы, учатся творить, искать новое. На его прокатных станах иногда катают такие марки стали, каких еще не бывало. Серпомолотовская сталь завоевала себе славу на земле, на море и в небесах. Эта сталь серебрится на малиновых колоннах станции метро «Площадь Маяковского». Ею окован величавый скульптурный монумент, что стоит у входа на ВДНХ; две колоссальные стальные фигуры — Рабочий и Колхозница — возвышаются над площадью, подняв в едином порыве символ страны труда — серп и молот.
Но не только сталью гордятся серпомолотовцы — еще больше людьми. Именно здесь в годы первых пятилеток зародилось движение ударников, подхваченное в Донбассе Никитой Изотовым. Когда в стране началось славное движение бригад коммунистического труда и первой бригадой стали прокатчики «Серпа и молота», в Донбассе это движение начала бригада Кузьмы Северинова. Великие традиции производственной дружбы продолжает молодежь.
Во дворе завода хлопочут листвой молодые тополя. Легкие пушинки одуванчиков плывут и плывут по воздуху к запыленным цехам. В бледном небе прошли над крышами облака. Показалось, будто гремит гром, но это грузят в пахнущих гарью корпусах звонкий металл.
Я поднялся по ступенькам лестницы на второй этаж к старшему мастеру листопрокатного цеха Ивану Михайловичу Романову. Мимо окон его небольшой конторки проплывали электрические краны с грузом мартеновского лома. Мастер сидел за письменным столом, заваленным нарядами, накладными, заявками. То и дело звонил телефон, и тогда Иван Михайлович закрывал ладонью трубку, чтобы не мешал разговору шум цеха.
Романов, в прошлом сам вальцовщик, организатор первых бригад ударников, пользуется у рабочих любовью и уважением, его недаром называют отцом листопрокатного цеха.
Родом он из Ленинграда, хотя в Москве живет больше сорока лет. Как уехал из Питера защищать революцию, так и пробыл на фронте до 1921 года. А когда возвращался с войны через Москву, решил забежать к сестре, пришел в старой, прожженной в походах фронтовой шинели, с котелком за поясом, с оловянной ложкой за обмотками, заглянул проведать, да и остался. Остался, чтобы заработать на одежонку, и сроднился с заводом, прирос к нему сердцем.
С тех пор много огнедышащей стали прошло через его руки, много воспитал он сыновей и внуков металлургов. За безупречную работу на «Серпе и молоте», за геройский и преданный труд Иван Михайлович награжден двумя орденами Ленина и орденом Трудового Красного Знамени.
— Хотите увидеть наших коммунаров? Что ж, пойдемте в цех. Слышите, звенит металл? Это ребята работают, сталь закаляется! Бригада Дюжева работала на втором стане.
— Вот они, наши дюжевцы, — ласково проговорил старший мастер. — Видите возле печи человека? Это сварщик Валентин Коников, а рядом, чуть правее, — Кошин Володя, складальщик.
У первой печи шла загрузка. Сварщик Коников при помощи длинного металлического стержня подавал в печь для нагревания стальные слитки, называемые сутунками. Печь содрогалась от ревущего пламени, оно било из-под заслонки оранжевыми чубами, а сварщик то подступал к огню, то отходил в сторону, не в силах вынести адского жара.
— Работаем с огнем, — сказал Иван Михайлович, глядя на сварщика с отеческой гордостью и, быть может, вспоминая собственную юность, когда сам работал у станов, — при наших марках стали иначе нельзя.
Эти слова объяснили многое. Вначале я был удивлен, увидев на передовом заводе элементы ручного труда, но этого требовали особые марки проката. Здесь часто работа выглядит сплошным экспериментом, поисками неведомого.
А в печах клокотало пламя. Под сводами цеха плавал синеватый, пахнущий окалиной легкий дымок. В звоне и грохоте рождалась сверкающая сталь.