— На то он и тайный, чтоб не знать.
— Ход есть, — сказал замолчавший Никита. — Я сам видал.
— Ты — видал? — спросил Малой.
— Видал. Я по нему несколько раз ходил.
— Зачем? — спросил Степан, почёсывая подбородок. О ходе баяли многие, но никто его не видел, а вот Никитка…
— Корысть одна — любопытство.
— И куда он ведёт — в Троицу.
— До Троицы не знаю. Там погреба разные старые. То туда идут, то — туда. А выходит он в Комякинский овраг.
— И всё?
— Может, и дальше ведёт, но я не знаю.
— Ляхи хотят по нему до Троицы добраться, — сказал Малой. — Войти незаметно в обитель, а так силы нет у них взять её. Осаду чинят, а бестолку.
— А Фролка стало быть лазутчик их?
— Казну посулили, он и рад служить….
Подошли к Паже за Водяными воротами. Остановились. В монастыре было спокойно. С востока горели смоляные факелы — там на лужайке были привязаны польские кони. Кто-то покрикивал тихо, а что нельзя было понять.
Малой отвел Степана и Никитку ближе к Паже. Здесь она мелела, и её струи, перекатываясь по камням, журчали. Мужики о чём-то долго совещались. Потом разошлись в разные стороны: Малой пошёл на юго-запад, а Степан с Никитой в Бобыльскую слободу.
5.
Фролка привёл Никиту к пану полковнику Яну Пшемульскому — долговязому человеку с больным желудком, который вчера выступал на ступеньках игуменской кельи. Он занял игуменские покои, а настоятельницу попросил покинуть это тёплое здание и отправиться к кому-нибудь из сестёр.
Молоденький казачок из украинских крепостных пана, открыв дверцу, подкладывал в топившуюся изразцовую печку новую порцию дров. Полковник сидел в кресле у стола с инкрустациями и попивал тёмное красное вино из серебряного кубка. В помещении было тепло, и он наслаждался этим теплом, согревая себя ещё изнутри. На широкой лавке был разостлан персидский ковер, поверх которого лежала одежда полковника — с позументами кунтуш, шапка, отороченная лисьями хвостами и сабля с осыпанной драгоценностями рукояткой.
Ординарец открыл низкую дверь и спросил пана, примет ли он Фролку Кривого.
— Что ему надо? — спросил полковник и поморщился, то ли от боли, то ли от известия о просящем аудиенции лазутчике.
— Говорит, что по важному делу. С ним какой-то мальчишка, видать, из местных.
Пшемульский с минуту раздумывал, глядя как густое вино отсвечивает на стенках кубка.
— Пусть войдёт, — сделал движение головой пан полковник, и рука с большим перстнем на безымянном пальце потянулась к кубку.
Вошёл Фролка. В нём не сразу можно было признать нищего, несколько лет отиравшегося в монастыре. Лицо было умыто, волосы расчёсаны и помазаны маслом, из-под овчиного кафтана виднелась домотканная рубаха. Он хотел подойти ближе, но пан полковник осадил его мановением руки — как лазутчик не был помыт и одет в новые одежды — от него на расстояние нескольких шагов разило нечистоплотным духом. Пан полковник даже поморщил нос.
— Что тебе? Говори! Да скорей.
Фролка низко поклонился и, откашлявшись, спросил:
— Дозволь слово молвить, пан полковник?
— Я тебе разрешил.
Фролка потоптался на кривых ногах.
— Тут со мной малец из Бобыльской слободы, Никиткой зовут. Так он говорит, что знает про подземный ход монастырский.
Пан полковник вскинул бровь. Рука, державшая кубок, дрогнула.
— Откуда он знает?
— Мальчишка!? Он все закоулки здесь облазил.
— Может врёт?
— Не должен. Какая ему корысть врать. Чтоб батогов получить? Я с ним уже побывал в подземелье. Проверял.
— И что же?
— Есть там ход, с полверсты мы прошли. Дальше духу не хватило…
Пшемульский взглягнул на серое лицо Фролки, которое тот побрил по примеру польских господ, оставив усы и куцую бородёнку на подбородке.
— Солдат надо бы отрядить… посмотреть. — Фролка подобострастно взглянул на пана.
— Без тебя знаю. — Полковник достал надушенный платок, поднёс к лицу, чтобы отбить неприятный запах, шедший от бывшего нищего.
— Доставь его сюда.
— Он в сенях. Я его привел с собой. Дозвольте?
Пан полковник небрежно кивнул, приказывая привести мальчишку.
Фролка открыл дверь в сени и крикнул:
— Где ты там? Иди к пану полковнику.
В комнату вошёл Никитка, встал у порога, снял шапку с головы, внимательно глядя на восседающего за столом длинного чужестранца.
— Так ты говоришь, что знаешь, где здесь подземный ход? — спросил как можно мягче полковник, разглядывая паренька.
— Знаю.
— А куда он ведёт, знаешь?
— Под стены Троицы.
Полковник усмехнулся.
— Ты ходил туда?
— Под стены Троицы? Нет.
— А почему так уверен?
— Люди говорили.
— Он длинный?
— Я не дошёл до конца.
— Проведёшь моих солдат по нему?
— Отчего не провести.
— А почему ты вызвался помочь нам? — глаза пана полковника упёрлись в лицо Никиты.
— Я не задаром. Вы должны меня наградить.
Пшемульский улыбнулся тонкогубым ртом, показывая большие широкие зубы:
— Я тебя награжу, если ты не обманешь. Ежели обманешь — посажу на кол.
— Я не обману, — ответил Никита, глядя прямо в глаза полковнику.
— Убирайтесь, — брезгливо махнул рукой пан полковник. — Провоняли тут…
