Она устраивается на лавке за вокзалом, мгновенно засыпает, ее будит холод через два часа, она расстегивает куртку, надевает все теплые вещи, которые при ней были, испытывает острое желание устроиться в самой сумке, как в спальнике, и так дотягивает до шести, после чего перемещается внутрь вокзала и дремлет на пластиковых стульях, в окружении суетливых отъезжающих.
В Малмыги она прибывает в половину одиннадцатого: за те сутки с небольшим, которые потребовались, чтобы преодолеть сто двадцать километров, она могла бы долететь до Нью-Йорка или Джакарты, переместившись в соседнее полушарие или за экватор.
Плохо соображая после полной тревог и холода ночи, она спрашивает у прохожих, где находится райисполком, и от нее снова шарахаются: как можно идти по Мэйн-стрит Малмыг (конечно, называется она Советская) и не знать, где находится райисполком? Через десять минут она подходит к свежепостроенной церкви, в которой стрельчатые готические окна соседствуют с византийскими куполами, а барочные витые колонны опираются на ренессансные арочки — архитектор, не иначе из местного ДРСУ, объединил все известные ему стили буквально в одном фасаде. По церкви она понимает, что уже близка и вот-вот выйдет к памятнику Ленину, и он действительно оказывается рядом, да что там — сразу за.
Исполком — точная копия минского горисполкома: такой же серый советский функционализм, за одним исключением — четыре этажа здания куда-то делись, возможно ушли под асфальт в связи с уже упомянутой проблемой усиленного притяжения. Над поверхностью Малмыг торчат два ряда окон и огромный флагшток с государственным флагом, по всей видимости тоже играющий роль антенны, транслирующей — нет, не телевизионный сигнал, а стабильность, порядок или что там еще может быть транслируемо через государственные флаги.
Яся, оробев из-за флага, неуверенно заходит внутрь, где ее встречает лихой вахтер с ветеранскими планками и совершенно золотыми устами. Он хмурит чапаевскую монобровь и склонен все категоризировать.
— Я из Минска, — начинает Яся.
— Так тебе в гостиницу нужно! — отрезает он. — В гостиницу, мил барыня! А у нас гостиницы нет! Ближайшая — в Сосенках. Двадцать кэмэ. Но и там гостиница закрылась, кажется! Потому что зачем нужна гостиница в Сосенках?
— Нет, вы не поняли! — объясняет Яся. — Я по распределению!
— Распределение? Значит, в отдел сбыта! Там вся статистика!
Яся начинает пугаться: тут, в Малмыгах, возможно, говорят на каком-то другом языке, которым она не владеет. Языке, в котором значения у слов примерно такие же, но с легким сдвигом.
— Я по распределению! Из Минска! Молодой специалист!
— А, молодой специалист! Так тебе в БРСМ! Это раньше комсомол у нас был, а теперь БРСМ, — объясняет он ей. — Только у них свое здание, вместе с отделом молодежи.
Яся понимает, что, возможно, она ошиблась, заговорив с дедом. Есть такие привратники, которые стоят у дверей просто для того, чтобы умные люди их обходили. Она широко улыбается ему и пятится спиной к лестнице. Но вахтер чуток, его не проведешь.
— Э, секундочку, мил барыня! Ты куда это? Тут режимный объект! Тем более с гранатометной сумкой!
Тогда Яся кладет «гранатометную сумку» на пузырчатый пол исполкома, расстегивает ее (дед, фронтовик или нет, заметно напрягается, ожидая появления не иначе как фауст-патрона) и достает предписание о распределении.
— Вот! У меня документ! — предъявляет она.
Дед вчитывается в напечатанные в Минске строчки, зачем-то проверяет печать на просвет, как водяные знаки, и удивляется:
— Так что ж ты сразу не сказала? Что молодой специалист из Минска по распределению? Тебе на второй этаж в первый кабинет, к председателю. Чечуха Виктор Павлович.
Яся поднимается на второй этаж, понимая, что сейчас тот странный сон, в который ее забросила Вавилонская лотерея, достигнет кульминации и что окружившая ее вдруг действительность также пронзительно экзотична, как культура ковбоев американского Техаса, но совершенно не изучена — ни антропологами, ни астрономами, ни психиатрами. В коридоре на стенах портреты победителей конкурса «Властелин села» — перепуганные загорелые люди в одинаковых пиджаках; всмотревшись, она обнаруживает, что пиджак на самом деле один — его, похоже выдавали перед съемкой фотографы, так что на некоторых «властелинах» костюмчик висит, на других — едва сходится, и что-то это ей напоминает, что-то из детства, но на тонкую игру ассоциаций нет времени.
Она ожидает увидеть секретаршу из разряда мстительных провинциальных красавиц, но приемной нет — за обычной дверью с табличкой (номер кабинета, но не фамилия) — кабинет, в котором на компьютере набирает что-то одним пальцем мужчина. И Яся с порога начинает лепетать, повторяя уже отрепетированную перед золотозубым вахтером речевку, но мужчина встает, делает несколько энергичных шагов и протягивает ей руку:
— Да, да, мне звонили из Минска, я вас дожидаюсь! Чечуха Виктор Павлович! Председатель Малмыжского районного исполнительного комитета! Присаживайтесь!
