В баре «Жанетт» общество из трех месье и двух мадмуазелей занято тем же, чем пыталась заняться Яся в кафе «Лондон» перед отъездом. Они тоже пытаются спрятаться от неряшливой жестокости Вселенной, не жалеющей ни достойных наказания, ни благодетельных. За неимением воздушного шара из папье-маше, игрушечного Вестминстерского дворца или такси со стеклышками вместо фар, они прячутся в местном кальвадосе, именуемом «Вино плодово-ягодное “Шепот осени”». Яся из интереса садится за столик и заказывает себе зеленого чая. Она надеется, что у местных буржуа возникнут к ней претензии, да что там, — она мечтает о том, чтобы местные
Отойдя от условного центра, обозначенного церковью, Лениным и исполкомом, Яся замечает двухэтажку, окна которой светятся настолько безысходным белесым светом, что она сразу понимает: ей — туда. В жизни любого человека бывают ситуации, когда он вынужден ночевать в местах, которые считает абсолютно невыносимыми для этого.
Светом, который льется из окон «Общежития номер четыре» (общежития номер один, два и три, как ей потом объяснят, находятся в деревнях Селково и Жебровичи), можно было бы освещать стоматологические кабинеты, больничные палаты с пациентами, дожидающимися хирургической операции, залы судов, где выносятся приговоры по тяжким и особо тяжким делам. Кажется, такой свет может сделать одного человека преступником, другого — больным, третьего — просто необъяснимо несчастным.
За дверью с треснувшим стеклом — вестибюль, где в деревянном боксе, увенчанном настольной лампой и уведомлением «Здесь можно вызвать милицию», сидит похожая на настоятельницу женского монастыря комендантша. Главной своей задачей эта женщина видит предотвратить «вход и выход» после 23.00. Она выдает Ясе листик с «Правилами пользования жилыми помещениями индивидуального назначения в интернате, общежитии, гостевом доме семейного типа». В документе желтым маркером отмечены графы про «шум в блоках», «строгий запрет на использование домашних животных и проживание с ними» и время «входа и выхода».
Яся получает два ключа, от комнаты и от блока, с наказом соблюдать время «входа и выхода» и «насчет животных». В коридоре протянуты веревки, над головой — джунгли сохнущего белья. В полутьме раздаются резкие звуки — кричит тропический желторогий дятел или какаду? Но нет, это дети — они ездят на велосипедах, норовя побольней врезаться с разгону в ногу. У них гонки.
Коммунальная кухня обозначает себя запахом тушеной капусты и алюминиевым лязганьем посуды, с Ясей приветливо здоровается устроившийся в трусах на табурете местный житель — у него отсутствуют многие зубы, как будто он пострадал от цинги; «моряку» при этом не больше двадцати лет. Яся с облегчением находит нужную дверь, открывает ее и видит еще три двери, за одной из них горит свет, и она робко стучится туда. Ей открывает зрелая женщина в фиолетовом халатике.
— О, привет! Ты новенькая? Я — Валька, повар на автобазе, — говорит она и вдруг громко смеется.
Несмотря на то что смех не выглядит сколь-нибудь приемлемым в данной ситуации, Яся улыбается в ответ.
— Ты у нас центральная в блоке. А левая дверь — душ! — объясняет Валька.
Яся заглядывает в жилище Вальки и обнаруживает, как много уюта может навести одинокая душа, оказавшись в помещении в десять квадратных метров: на стене китайский ковер с тиграми, на столе, под крохотным телевизором, — скатерть с вышитым крестиком букетом роз. В углу за телевизором — вырезанный из православного календаря образок.
— Я — Яся, — представляется девушка.
— Яся? — повторяет Валька за ней, закидывает голову и громко смеется. — Косил Яся конюшину! — Ей это кажется очень смешным. — А в сумке что? Гранатомет? Давай, Яся, я тебе наше хозяйство покажу!
Она открывает дверь комнаты напротив и включает тусклый свет. В плитку коричневого цвета вделана душевая головка, под ней стоит пластиковый таз, рядом с тазом — фиолетовый унитаз.
— Полотенце у тебя на кровати лежит, — объясняет Валька. — Но лучше купи в хозмаге нормальное.
