По полу среди машинок, зайчат и тюленей ползает маленький Муслимчик. Время от времени он поскальзывается на крупных перламутровых бусинах, рассыпанных по ковру.
— У тебя ожерелье рассыпалось, — говорит Яся Аньке.
— Где? — вскидывает брови мама Муслимчика.
— Вот, смотри. — Яся поднимает одну из жемчужин. — Не боишься, что твой малой проглотит? Он ведь может этим жемчугом подавиться.
Молодая мамаша хохочет:
— Это не жемчуг! Это кокаин! — Она мнет жемчужину в пальцах. Внутри тонкой пленки — белый порошок.
Через час приходят еще две подруги — Ирка из салона красоты и Верочка из парикмахерской. Девушки открывают шампанское и отрезают себе по ломтику торта «Киевский». «Я тут подумала…» — время от времени начинает одна из них. Когда с шампанским покончено, Леночка Миюки собирает все бусины, Анька Вертолетчица вскрывает их и высыпает вещество из тонкой целлофановой закрутки. По-школьному пахнет мелом. Вичка Есюченя достает зеленую купюру с летящим по ней коричневым зайцем и белорусской надписью «Адзін рубель» и делает первый заход. Всосанные дорожки оставляют на гладкой поверхности стола белые следы — пачкается мел, которым щедро разбодяжено вещество, продаваемое в Москве как кокс.
— Будешь? — Вичка протягивает Ясе свернутую трубочкой купюру и разравнивает две дорожки пластиковой скидочной карточкой.
Яся разворачивает купюру и внимательно рассматривает ее. Когда-то именно так, прыгающим через 1992 год зайцем, в ее страну пришла независимость. Его контур был взят из книги «Звери и птицы нашей страны» 1957 года выпуска, что как будто предопределило преемственность атмосферы в системе, по монетарным венам которой текли эти зайцы. Возможно, скопируй тогда Гознак зайца из Британской энциклопедии, Вавилонская лотерея так и осталась бы в 1957 году.
— Я одного не пойму. Почему «зайчики»? Почему не доллары, как в «Криминальном чтиве»?
— Через доллары иней только депутаты Госдумы нюхают, — усмехается Вичка, втирая в десны остатки невсосанного вещества. Ой, нехорошо будет ее деснам от мела. — Бакс имеет рельефную фактуру, на всех этих решеточках и сеточках остается до фига материала. Поэтому среди ценителей блоу идет настоящая охота за белорусскими рублями периода объявления независимости. Они супергладкие — тогда экономили на степенях защиты. Так что давай, втяни — не тяни!
— Нет, спасибо. Я не собиралась. Купюру интересно было посмотреть. — Янина передает рубль Леночке.
Та с готовностью зажимает левую ноздрю.
— Чудишь ты, мать, — удивляется Вичка.
После этого девочки разговаривают, причем беседа строится в основном вокруг того, как их бесит то, какого качества кокаин продают в Москве и по каким несусветным ценам. Верочка жалуется, что директор ее парикмахерской, тридцатилетняя старуха Шапокляк, взъелась на нее за огромные чаевые, которые ей оставляют клиенты. «Потому что я же красивая, вот и оставляют», — разводит руками мастер ножниц и расчески. «И, вы прикиньте, что она сделала! — заламывает руки Верочка. — Она перевела меня из мужского в женский зал! В женский, ну! Так мало что платят все ровняком, так теперь еще каждая вторая обстриженная мне скандалы устраивает! Мол, плохо стригу! А все потому, что какая у меня грудь — и какая у них!»
Леночка-Миюки, разомлевшая то ли от кокаина, то ли от быстрой ответки кокаина, выдает мудрым хрипловатым голосом: «Женщина учится ненавидеть в той мере, в какой разучивается очаровывать». Яся вздрагивает.
Когда темнеет, появляется отец Муслимчика. Аслан деловит, обаятелен и игрив.
— Ну как вы тут, девочки, веселитесь? Все нормально? Всего хватает?
Аслан целует Аньку и далее по кругу: Верочку — в щечку, Вичку — в губки, Ирину — в щечку, Леночку — в губки, Янину — в щечку. Потом появляется коньяк, потом опять шампанское, разговор идет с провалами.
— Меня так бесит, что бабы сейчас вот снова на брильянты привстали, — вещает Вичка. — Помните, недавно было — нормально бижутерию под вечернее платье все цепляли. А сейчас снова — кто «Де-Бирсом», кто Смоленском в ушах светит. На ногах — «Тамарис» блохастый, сумка с рынка, вся в троллейбусе чужими спинами измята, а в ушах — по четверти карата!
— Ой, я тут подумала… — Ирочка замахивает полный бокал шампанского. — Вот раньше, когда малая была, казалось, что клуши камнями мужикам маякуют. Типа, смотри, какая я вся брильянтовая для тебя. А потом, как мир повидала, расклад лучше поняла. Потому что какой мужик на «Де-Бирс» в клубе пойдет? «Де-Бирс» же значит, что ценник утраивается. И тут уже если на Тенерифе звать, то сразу нужно шоп-косарь резервировать на карточке. А кого такой старт в отношениях манит?
— Я тут подумала… — перебивает Леночка. — Это для других баб, да?
— Я о чем говорю! Камни нужны, чтобы других сучек бесить. Вот ты вышла в свет, показала всем свои полкило в ушах, выморозила конкуренток, и, пока у них бесы, в спа пошла манговый фреш жрать. А этих пусть хоть перекривит.
— Не, ну женский зал! — негодует Верочка.
