Нора вытащила лугнабронскую папку из ящика, положила ее на стол перед софой и села, сосредоточившись на Майкле Скалли и его просьбе. Что ему могло быть от нее нужно?
Скалли заговорил, слегка подавшись вперед, иногда сжимая руками подлокотники кресел, что выдавало неудобство или физическую боль, или и то и другое.
— Я надеюсь, вы можете понять страхи отца. Брона — все, что у меня есть. Моя жена умерла вскоре после того как она родилась, а моя старшая дочь Эйти… — Мгновение он был не в силах продолжать. — Эйти долгое время была нездорова, а расстройства рассудка сложнее всего постичь и противостоять им. Она ужасно страдала, и, в конце концов, мы ничем не смогли ей помочь. Эйти утопилась, когда Брона была еще ребенком. Я уверен, Кормак рассказал вам, что Брона с того времени не говорит.
Я вас хочу попросить вот о чем: у меня есть сестра, которая живет в Уотерфорде, и я не хочу, чтобы она вмешивалась в будущее Броны. Моя дочь вполне способна позаботиться о себе. Хотя она и не говорит, она ни в коем случае не умственно отсталая. Но моя сестра не может этого понять и обращается с ней как с неполноценной. Я сделал все необходимые указания в завещании, чтобы Брона получила мой дом и все остальное имущество, но мне нужно удостовериться, что у нее есть, по крайней мере, несколько союзников, просто на случай, если будет какой-нибудь спор об условиях завещания после того, как я умру. Эвелин МакКроссан уже знает все, что я говорю вам, как и сама Брона. Но я хотел объяснить ситуацию вам и Кормаку, так как вы получите коттедж. Не знаю, потребуется ли от вас что-нибудь, а поскольку Брона вполне компетентна, не потребуется юридической опеки, но возможно, что время от времени ей потребуется какая-нибудь… помощь, например, в общении с моими адвокатами и какими-нибудь представителями властей. Я не знаю, кого еще попросить, кроме вас и Эвелин. Я осознаю, что это довольно странная и серьезная ответственность, так как неясны ее границы и особенно потому, что вас здесь не будет большую часть времени. Но чем дальше, тем важнее это становится …
— Конечно, мы сделаем все, чем сможем помочь, — сказала Нора. — Я знаю, Кормак также будет готов помочь. Возможно, он захочет вас о чем-то спросить. Возможно, мы оба захотим, когда еще об этом подумаем.
— Конечно. Конечно. Может быть, ничего и не потребуется.
Майкл Скалли выглядел так, словно с него сняли тяжелый груз, глубокие морщины на лбу, казалось, разгладились, хотя неизвестно было, подействовало болеутоляющее или то, что он снял с себя это бремя.
— Благодарю вас, — сказал он, закрыв глаза и погрузившись обратно в мягкое кресло. Он выглядел очень хрупким и больным, и Нора ощутила потребность взять его руку и хоть как-то ободрить и утешить. Но, дотянувшись до него, она осознала, что Майкл Скалли заснул, и она отдернула руку, не желая тревожить его отдых.
Рейчел Бриско проснулась от хлопанья крыльев большой птицы, пролетевшей всего лишь в нескольких футах над ее головой. Она открыла глаза и на мгновение ощутила, словно земля под ней ускользала прочь, но это просто облака двигались через все более глубокую синеву ночного неба. Она так долго боролась со сном, старалась не закрывать глаза, чтобы не подпускать к себе ужасное видение, которое все еще билось у нее в голове. И была ли та дремота, от которой она только что проснулась, настоящим сном или одной из тех таинственных отлучек, пустым местом, дырой во времени? Она не осознавала, как давно она бродила в этих зарослях или даже как она пришла сюда. Она увидела полицейских, которые что-то искали, и убежала как можно дальше в другом направлении.
Она не смела ни с кем связываться, пока не смела — вдруг бы они услышали изменение в ее голосе и увидели в ее глазах, что она была способна пролить чью-то кровь, забрать жизнь.
В беспокойном сне ей привиделось огромное насекомое, плоские глаза которого лишь отражали то, что они видят, а нижние челюсти шевелились. Эта тварь добралась до нее, и она открыла рот, чтобы заговорить или закричать, но вырвались у нее не слова и не какой-то другой звук, а теплый поток крови. От воспоминания о сне ей сделалось нехорошо. Она ощущала во рту вкус крови. Или это не был сон? Граница между реальностью и сном размылась за последние два дня, с тех пор, как она оказалась возле тела Урсулы и испачкалась в запекшейся крови.
Рейчел лежала у изгороди в густой траве, а кусты ежевики вздымались неправильной решетчатой аркой у нее над головой. Она зарылась сюда как животное, и все же она не помнила, как пришла сюда. Она смутно помнила о панике, о том, как она обыскивала границы поля — было ли это вот это поле? — ища выход. И еще усталость, она устала от шума, в ее голове не прекращался металлический шум. Лязгающий шум, раз, два, три. Всегда три. Сколько времени она была здесь? Сколько дней? Время здесь казалось резиновым, оно словно растягивалось и сжималось по желанию.
