– Я не знаю. Оно было высоким, тёмным и очень страшным. Как привидение! С белыми глазами!
– Послушай меня, – схватил я за руку Катифию. – Я не знаю, затаился ли в доме тот, кто убил Тэридону. Нам нужно бежать как можно скорее в собор, куда папа уходит работать. Поняла? Тогда быстрее уходим!
Прихватив с собой мушкет, я вылетел из комнаты вместе с дочкой. Я хотел сохранить её жизнь любой ценой. О своей я нисколько не думал – смерть Тэридоны разбила моё сердце. Если я умру, спасая дитя от опасности, то так тому и быть.
Не знаю, показалось мне или нет, но выбегая из дома, я не увидел растерзанного тела жены. Я даже не слышал и не видел мух. На полу была только кровь. Когда мы с Катифией уже перепрыгивали порог, я услышал, как в доме разбилось стекло, после чего нас обдул ледяной поток ветра.
На перекрестке я увидел подъезжающий экипаж. Его тянули мрачные, словно посланники тьмы, кони. Я ворвался с Катифией в салон и захлопнул за собой дверь. Своим рвением я напугал заржавших лошадей, и те ринулись вперёд. Напоследок я окинул взором дверной проём. В центре холла смирно стояла беспросветно чёрная фигура. Она сверкнула белыми огнями и растворилась. Я обомлел так, будто узрел врата в преисподнюю. По спине прошлись мурашки, от которых стало мерзко. Может быть, мне показалось, но тоже самое видела и Катифиа.
– Гони в собор, как можно быстрее. Плачу втрое больше, – крикнув кучеру, я начал перезаряжать мушкет. Из рук всё валилось, но я пытался сосредоточиться и выбросить случившееся из головы хоть на время. Да, такое не забудешь, но я старался сохранить рассудок ради дочери.
– Пап, а зачем нам на работу? – всхлипнула она, одной рукой вытирая слёзы, а другой дёргая меня за рукав.
– Стены собора Лимни Акедии защитят тебя, пока я попытаюсь разобраться с этой чертовщиной, – изрек я и задёрнул боковые шторки, которые иногда раздвигал дулом мушкета и выглядывал в щель.
Экипаж с треском и грохотом двигался по изъеденной дороге, поднимая клубы пыли и мелкого камня. Дорога к собору казалась долгой. Я молился о спасении Катифии от угрозы, о которой ничего знал. Я надеялся найти ответы в храме ордена, во главе которого стоял. Моё сердце замирало от предчувствия чего-то нехорошего.
Вдали виднелся тёмный собор, его очертания окутала туманная вуаль. Острые башни вздымались к серым тучам и пронзали их шпилями. Этот древний каменный гигант окружали старые, иссушенные деревья, которые уже давно никто не поливал. Их ветви казались мне руками, тянущимися к небесам в молчаливой молитве или, может быть, в отчаянии. Фасад храма усыпали многочисленные статуи и религиозные фигуры, которые в тусклом свете солнца казались живыми. Их глаза, пустые и чёрные как бездонные колодцы, будто зазывали к себе, чтобы я потонул в их глубине.
Карета резко остановилась у ворот храма. Барабанивший по крыше ливень вызывал головную боль. Открыв дверцу, я вывел Катифию и дал кучеру мешочек
с золотом. Её локоны, тотчас промокшие, прилипли к щекам. Молча мы подошли к массивным вратам. В очередной раз пришлось приложить усилия, чтобы открыть их.
При первых шагах внутрь нас обволокла тьма. Сквозь голубые витражи, изображающие сцены страдания и искупления, пробивался свет. Он едва освещал стены, вдоль которых стояли фигуры святых. В их глазах затаилась глубокая скорбь. Они не столько молились за тебя, сколько разделяли боль. Я всегда обращался к ним за помощью. Но сегодня от этого не будет толку. Если я позволю себе расслабиться, то больше не смогу сосредоточиться на безопасности дочери и поддерживать образ непоколебимого судии.
– Папа, тут темно и страшно! – воскликнула Катифиа и спряталась за мной. – Здесь может жить призрак!
– Тебе нечего бояться. Так только кажется, – пообещал я и взял на её руки, – Хочешь знать почему?
– М-м? – уткнулась она носом в мою шею.
– Всё, что ты видишь – орден, основанный мученицей Лимни Акедией, – рассказывал я, гладя её голову. Меня это успокаивало и отвлекало.
– А кто это?
– Воплощение утешения и печали. Здесь её приют для слабых и сломленных. Место для тех, кто потерял надежду и ищет покоя. Тут преданные делу люди, что приняли на себя бремя приносить облегчение в час горя. Орден Лимни Акедии – луч доброты, способный утешить и рассеять глубокую грусть. Мы служим людям напоминанием о том, что даже во мраке можно найти свет и силы идти дальше.
– А чем ты здесь занимаешься? – зевая от моей ласки, спросила она. Веки её тяжелели.
– Порядком. Запираю в здешней темнице плохих людей, а иногда и казню их. Так я помогаю продолжать дело мученицы. В качестве платы я собираю в склянку людские слёзы для создания драгоценного эликсира. Он дарует ощущения покоя, правда, на меня давно не действует.
Когда я закончил рассказывать, Катифиа уже пребывала в мире грёз. Неудивительно. Она была напугана, и я был рад, что она смогла уснуть после случившегося.