— Не знаю, — ответил сир Ив. — В любом случае, оно пропало и вряд ли скоро появится опять.
Он укрыл Нана плащом и отправился на поиски съестного: поблизости протекал большой ручей, и сир Ив не терял надежды поймать там какую–нибудь рыбу.
Лес заметно изменился после того, как Ив и Нан побывали в аббатстве безумцев. Как будто они миновали незримую границу и перешли из одной чащи в другую: деревья стали выше, листья темнее, сумерки – гуще, и по утрам ложился тяжелый туман, отчего Ива мучили дурные сны, а Нана – боль в избитом теле.
— Если мы не выберемся отсюда, мой господин, — сказал однажды Нан, — то осень нас прикончит, а зима доконает.
У него так лязгали зубы, что Ив с трудом разбирал его слова.
— Разве тебе не приходилось зимовать в лесу, Нан? – спросил Ив. – Я думал, ты к этому привычен.
— Приходилось, — ответил, дрожа, Нан. – Но не припомню, чтобы когда–нибудь было мне так холодно.
— Это Вивиана забралась к тебе под кожу, — задумчиво произнес Ив. – Она злая–злющая, вот поэтому тебе и холодно.
— А вы разве не мерзнете, мой господин?
— Нет. – Он коснулся своей шеи и вытащил из–под одежды рубиновое ожерелье. – Думаю, из–за этой вещи. Внутри у нее тепло, как будто она живая. От нее я согреваюсь, и чем холоднее становится вокруг, тем сильнее греют чудесные рубины.
— Рубины? – переспросил Нан, однако глаза его оставались тусклыми. – Впервые слышу, чтобы камни могли согревать.
— Думаю, они не из нашего мира, и обычные законы природы на них не распространяются.
— Но как вышло, что такая вещь попала к вам? – спросил Нан. И подложил ветку в разгоравшийся костер.
— Помнишь, я рассказывал про турнир… — начал сир Ив.
Нан любил слушать истории. Раньше его не больно–то баловали этим. А Ив частенько вспоминал свои давнишние увлекательные беседы с Эсперансом. И постепенно Нан узнал о замке Неблагоразумного Разбойника, о Яблочной войне, а заодно – и о великане, которого украли корриганы, похитив один его сапог.
— Так ожерелье всегда было при вас? – удивился Нан, когда Ив закончил повествование. – Ну и ну! Почему же вы никогда раньше о нем не упоминали?
— Потому что ты вор.
Нан задумался ненадолго.
— С тех самых пор, как вы не дали меня повесить, я не стащил даже луковицы, — сказал он наконец.
— Тебе это странно?
— Задуматься впервой – да, странно; а поразмыслить хорошенько – мне же не попадалось ничего ценного, даже хлеба, так чему тут удивляться?
— Теперь ты знаешь об ожерелье, — заметил Ив.
Нан покачал головой:
— Будь я проклят, если коснусь его. Довольно с меня одной Вивианы. Сдается мне, мой господин, в этих камушках вся наша погибель. Ведь если ожерелье принадлежало корриганам, его следует вернуть.
— Я оставил себе эту вещь не ради ее дороговизны, — с нажимом произнес Ив, — а на память.
— Ваша–то память – о турнире, в котором вы победили назло надменной даме, а память корриганов – о бедном ребенке, который был их плотью и кровью, — возразил Нан. — Может, это они и заперли нас в лесу, и не Вивиану, а их следует задобрить.
Огонь разгорелся, сырые ветки выстреливали искрами и шипели, отдавая влагу. Туман отползал за деревья и там из последних сил цеплялся тающими пальцами за корни и папоротники. В зеленых сумерках полдень был чуть светлее, чем вечер.
Ив определял время суток по своему настроению: к вечеру его печаль становилась глубже, а на рассвете она делалась острой, почти невыносимой, и вонзала в его сердце тысячи иголок. Только к полудню она смягчалась, словно вспоминала, что следует дать место дневной заботе.
Нан разделял день на часы, когда он был очень голоден, часы, когда он ловил птиц, рыбу или искал грибы, и часы, когда он был не слишком голоден. Сон же уравнивал рыцаря и вора; во сне оба были бездомны.
— Думаешь, я должен был передать ожерелье тому корригану? – заговорил Ив, избегая называть имя Ллаухира, чтобы не вызвать его ненароком прямо к костру.
— Почем мне–то знать, — буркнул Нан. – Здесь ведь никак не угадаешь. Если я украл курицу в семье Гастона, следует ли отдать курицу в возмещение семье Жакоба только потому, что оба они из одной деревни?
— Слишком мудрено для меня! — рассердился Ив. – Я ведь ничего не крал.
Нан замолчал и больше к этой теме не возвращался.
В тот день они прошли большое расстояние, потому что Ив сказал: «Все, что имеет на земле начало, имеет и конец. Начался и когда–нибудь закончится свет, изливаемый на нас с неба. Началось и когда–нибудь иссякнет время, которое движется от начала земли через Воплощение Бога–Слова к Последнему Суду. Точно так же закончится Броселиандский лес, если идти сквозь него без остановки».
Они старались идти прямо, как если бы следовали за летящей стрелой; однако то и дело им приходилось обходить кочки, овраги, разбухшие ручьи и целые болотца. Солнце вело их окольными путями: казалось, оно постоянно меняет местоположение и прячется за густыми кронами и плотными облаками. Иногда оно будто бы бежало, а порой плясало на месте.
