Осень третьего дурного года была на исходе, когда близ Керморвана появился незнакомый рыцарь и с ним какой–то оборванец. Рыцарь сидел на гнедой лошади. Плащ у него был пыльным, оружие – добрым. Спутник его брел рядом босой, рваные сапоги болтались у него на плече.
Завидев чужаков, крестьяне потолковали между собой и быстро смекнули, что эти двое, должно быть, направляются в замок на подмогу сиру Врану. Поэтому–то сердитые мужланы и выскочили перед ними на дорогу, обступили всадника, затрясли вилами и бородами и ну кричать все разом, ну шипеть и брызгать слюной.
— Погодите–ка, — рыцарь поднял руку, и кругом послушно замолчали, хотя вилы опускать не спешили. — Ты, — рыцарь кивнул хмурому детине с растрепанными желтыми волосами и большим пятном от ожога на щеке, – говори за всех – но только внятно, чтобы я понял. В чем вы обвиняете меня?
— Вас, мой господин? Будь проклята моя душа, если мы вас в чем–то обвиняем! — сказал детина.
Другие загомонили, но под тихим взглядом рыцаря смолкли.
— Вы обступили меня с этими вилами в руках, — продолжал рыцарь, — и вид у вас такой, словно вы намерены пронзить меня и проткнуть. Судьи всегда объясняют повешенному, за что его высоко поднимают над толпой, и это справедливо. Вот и я хочу знать причину вашего нападения, чтобы все совершалось не из пустой злобы, но по правде.
— Э, — протянул детина с ожогом, выслушав столь замысловатую речь, — сдается, мой господин, вы добрый бретонец, а это отчасти меняет дело.
— От какой именно части? – спросил рыцарь.
Детина собрался с духом; ведь для того, чтобы пронзить человека вилами и проткнуть, смелости нужно куда меньше, нежели для разумного объяснения.
— От такой, что наш господин, сир Вран, — он тоже бретонец, да только не добрый, а злой.
— В чем же различие? – спросил рыцарь.
Детина совсем расхрабрился:
— Добрый бретонец умеет хорошо сказать доброе слово, если, конечно, сыщет его у себя за пазухой, а злой – он только помалкивает да знай себе наводит порчу, и это так же верно, как то, что псоглавцы не похожи на англичан!
— Расскажи мне теперь о вашем господине, — попросил рыцарь. – Расскажи о сире Вране.
Тут снова все загалдели разом и надвинулись на него так тесно, что гнедая лошадь забеспокоилась.
Рыцарь повысил голос:
— Теперь пусть говорит вон тот, — и показал пальцем на человека с черной бородой.
У этого человека имелся лишь один глаз.
— Почему именно он? — возмутился тощий крестьянин с огромными вилами. Он постоянно шевелил длинными костлявыми пальцами, как бы стремясь покрепче обхватить толстенную рукоять.
— Потому что для такой истории лучше годится одноглазый рассказчик, — объяснил рыцарь.
Одноглазый мрачно кивнул в знак согласия.
— Наш господин, сир Вран, — колдун и чернокнижник. Никто никогда не видел его ни ребенком, ни стариком. Уж сколько людей народилось и померло, а он с виду по–прежнему такой, будто ему не больше тридцати. Да ведь никому не дано обманывать дьявола вечно. — Тут одноглазый плюнул себе под ноги и тщательно растер плевок. — Рано или поздно нечистый найдет способ поквитаться. Вот, видать, и настало такое время: земля не хочет больше родить, дети умирают, а кто покрепче – хворают, не выздоравливая, и это еще хуже.
Рыцарь слушал серьезно, спокойно. Ни тени насмешки не появилось на его лице.
— Да с чего же вы взяли, будто повинен в этих бедах сир Вран? – спросил он. – Разве дано ему повелевать дождями и градами, солнечным светом и урожаями? И исцелять болезни ваших детей не в его власти, хотя бы он этого и захотел.
Люди вокруг зашумели, и рыцарь увидел, что они упорно стоят на своем: грехи сира Врана навлекли на Керморван проклятье, и теперь за сеньора расплачивается весь честной люд.
— Из–за него мы попадем в ад, — убежденно заключил одноглазый, — потому что он запродал нас своему другу дьяволу. Дьявол сперва сожрет нас на земле, а потом утащит к себе в преисподнюю и будет тешиться, покуда не настанет конец всех времен.
— Скажите–ка мне, добрые люди, всегда ли вы так плохо жили? – спросил, помолчав, рыцарь. – Или беды пришли к вам только в последнее время?
— Прежде такого не бывало, — признал одноглазый. – Об этом–то я и толкую! В былые годы мы не знали ни голода, ни болезней, но потом, видать, не заладилась у сира Врана та черная дружба. А наказание первым делом пало на нас. Сам–то он целехонек, ни страха, ни голода не ведает. Заперся себе в замке и нанял голландцев, здоровенный отряд, человек двадцать! А уж этим–то нехристям дела нет до наших несчастий – ведь они не понимают по–бретонски и к мессе в Ренн не ездят.
— Стало быть, раньше вы пользовались плодами его колдовства и были всем довольны, — подвел черту рыцарь, — а нынче, когда ваш господин поссорился со своим другом дьяволом, разлюбили его и готовы поднять на него руку?
— Вот как вы все повернули, господин! — проговорил одноглазый медленно. — Так вы с ним заодно!
— Вовсе нет, — возразил рыцарь. – Некогда он причинил мне большое зло, и я хочу, чтобы он ответил за это. Но если вы отступились от него лишь потому, что дьявол больше ему не помогает, — то как же мне довериться вам?
