— Если вы, мой господин, несмотря на все старания ваших жен, не сумели породить наследника, — сказали ему бароны (так, во всяком случае, передавал их слова Ален де Керморван), — то это еще не повод вручать господство над Бретанью французам. Его величество король Франции не имеет на наши земли никаких прав, и мы не намерены присягать ему. Еще чего!
— Хорошо же, — сказал тогда Жан Добрый, — в таком случае я отказываюсь назвать другого наследника.
И с тем он закрыл глаза.
И к бретонскому горностаю протянулись сразу две руки: с одной стороны на герцогство претендовал Жан де Монфор, сводный брат покойного Жана Доброго; с другой — получить герцогскую корону рассчитывала племянница усопшего, Жанна де Пентьевр.
Каждый был в своем праве: другое дело, что бретонское право вступило в противоречие с правом французским. И после целого столетия мира и спокойствия Бретань была ввергнута в династическую войну.
В сентябре 1345 года Жан де Монфор, сводный брат почившего герцога Жана Доброго, был убит. Эту–то печальную весть и привез Мелхиседек из Бреста.
— Что же теперь будет? — спросил Ив, немного растерянный, у сира Врана.
Дядя совершенно сбил его с толку. Только что мысли юноши были полны образами прекрасных женщин и благородных мужчин, горностаев и единорогов, корриганов и самого Мерлина, а тут — политика и война! Ив не знал, что сказать, и сразу почувствовал себя беспомощным.
Вран опять сделался ему ближе, чем все прочие люди.
— Следует понимать вот что, сир Ив де Керморван: Жанна де Пентьевр… — начал было Вран, чуть снисходительно, но Ив перебил его:
— Прялка не наследует! Только меч.
Вран пристально посмотрел на юношу — так, словно он произнес нечто предосудительное.
— Прялка не может носить корону, — повторил Вран раздельно, точно намереваясь поправить неверный ответ старательного, но глуповатого ученика. — Однако у той прялки, о которой идет речь, есть законный и благородный супруг. Не так ли? А сей супруг вполне способен носить корону Бретонского герцогства. Особенно если его поддерживает король Франции.
Ив опустил голову. И спросил:
— Хорошо. А второй претендент?
— С ним все просто. Жан де Монфор, сын Жана де Монфора. Он англичанин. Его жена — английская принцесса, дочь короля Эдуарда Третьего Мэри; его опекун — сам английский король, да и вырос он в Англии…
— Мне больше по душе Жан де Монфор, — решительно объявил Ив.
Вран, склонив голову набок, пристально посмотрел на племянника.
— Впервые слышу о том, чтобы у вас имелись политические предпочтения, сир Ив.
— Их толком и не было… до сегодняшнего дня, — признался Ив.
— В таком случае, ваш выбор должен быть более взвешенным.
— Более взвешенным? Помилуйте, дядя! Сколько ни взвешивай, ничего от этого не переменится! Люди постарше и поопытнее меня совершали ужасные ошибки, имевшие огромные последствия, — и это несмотря на то, что они годами размышляли и взвешивали. Я — сир де Керморван, бретонский барон, и мой выбор очень прост: Жан де Монфор.
— Но ведь есть какая–то особая причина? — продолжал допытываться Вран.
— Мне нравятся англичане, — сказал Ив.
— Час от часу не легче… Почему?
— Я не люблю короля Франции, — ответил Ив.
— Милый племянник, вряд ли король Франции будет ожидать любви от бретонского барона, чьего имени он никогда прежде не слыхал, — мягко заметил сир Вран.
— И тем не менее, — настаивал Ив. — Несколько лет назад король Франции Филипп совершил ужасное дело…
— Что вы имеете в виду?
Король Филипп предложил бретонским баронам — не таким маленьким, как Ив де Керморван или его сосед, сир де Мезлоан, но более крупным и значительным, — достойно провести время на турнире, в рыцарских состязаниях, и для того позвал их в Париж, где устраивался праздник.
«Приезжайте ко мне, — звал их король Филипп, — забудем на время все наши распри, потому что мы рыцари, мы состоим в едином ордене, у нас одни и те же клятвы и честь одинаково дорога нам. Так забудьте на время о войне и о том, что мне вы предпочитаете короля Эдуарда, а Жанне де Пентьевр — Жана де Монфора. Скрестим мечи, преломим копья, как это заведено у добрых соперников. Быть может, во время праздника мы сумеем достичь взаимопонимания, и мир придет на вашу землю».
И они поехали, более двадцати баронов, цвет бретонского рыцарства, и поначалу все они были приняты в Париже как гости короля Филиппа и его будущие друзья, но затем их схватили королевские слуги.
Эти разодетые в шелка чванливые холопы ворвались в покои, где мирно почивали благородные бретонцы, и начали им, сонным, вязать руки и заковывать их в кандалы. Бретонские бароны отбивались, кто как сумел, но, поскольку все они были застигнуты врасплох, ни одному не удалось вырваться. И вместо того, чтобы честно помериться силами с коронованным соперником, они предстали перед ним связанные, как преступники.
И король Франции Филипп сказал им:
— Вы должны признать над собой Жанну де Пентьевр и ее мужа, герцога Блуа, иначе не сносить вам головы!
— Мы не желаем покоряться, тем более что вы позволили каким–то холопам протянуть к нам руки и связать нас, — отвечали бретонские бароны.
